Аперитив девушки работали поочерёдно. Берри разделила их на две группы: в Сашину группу входили Инга и две румынки. Это обстоятельство немного огорчало её, так как румынки внушали ей отвращение, а к Инге, которую Александра находила интересной и загадочной, она не знала, как найти подход. Находясь в плохо проветренном и слабоосвещённом кабаре, она уже второй час сидела и молчала, время от времени поглядывая то на румынок, хихикающих в углу, то на Ингу, вальяжно курившую и, очевидно, не нуждающуюся в разговорах. «Кто выдумал эти аперитивы? Зачем они нужны? Неужели кому-нибудь может прийти в голову заявиться в шесть часов вечера в кабаре?», – недоумевала Саша и злилась на жадность Берри, на высокомерие Инги, на вульгарность румынок, на больную голову и на себя саму за то, что позволила себе очутиться в этом прокуренном месте с кричащими шторами и искусственными цветами.
За два часа самоуничижения так никто и не появился. Ровно в восемь появилась «другая смена», первая же была свободна на следующие два часа. Такая система была крайне не удобна, по крайней мере, для девушек и барменов. Майк работал аперитив два раза в неделю и считал эти дни зря растраченными, ненавидя всё и вся. Обычно в эти часы он молча сидел в уголочке и дремал, а на вопросы заботливых девчонок, что случилось, скрипучим и тихим голосом отвечал: «Глава болит». Майк был из Хорватии, потому русский он понимал и кое-что даже мог сказать, а девчонки не раз лукаво передразнивали его манеру говорить. Но Майк был добряк и никогда не обижался, особенно после «поправки здоровья» порцией виски. После второй порции его жизнь совсем налаживалась, наступало просветление. Его настроение зависело от клиентов, которые частенько угощали его. Но вот беда – клиенты не изъявляли никакого желания приходить на аперитивы. Бывали, конечно, дни, когда какой-нибудь залётный господин появлялся в баре, разряжал обстановку шутками, выпивкой для девушек и «Джеком Даниелсом» для бармена. Бывало даже – заявлялся «богатый Буратино» и начинал открывать бутылки одну за другой, требуя шоу, зрелищ и дорогих сигар, заказывая музыку и, как у себя дома, то и дело давал распоряжения Майку. Успокаивался такой «кадр» только за полночь, то ли потому что устал, то ли потому что устала его кредитка. Это уже не имело никакого значения. Такие дни для Майка были просто подарками. Обычное кислое выражение лица менялось на добродушное и безгранично довольное. С энным виски в руках и толстой сигарой во рту он, казалось, был самым счастливым человеком на свете. Нот это бывало редко. При обычном же раскладе аперитивы были пустыми и скучными. Но больше всех не могли их терпеть девчонки. После пьяных ночей хотелось хорошенько выспаться и подольше поваляться в постели. И потом, глажку, стирку, готовку и походы по магазинам пока никто не отменял, а вложиться в такой график было прямо-таки проблематично. Прав был Майк – «растраченные дни». Но в отличие от бармена, девушки не любили «залётных клиентов». Если начал пить, то нужно пить не останавливаясь, постепенно входя в кураж или, как говорят, «во вкус», чтобы не улетучилась эйфория, а на смену ей не пришли депрессия и тоска. Два часа перерыва расслабляли и выводили из такого настроения, начинало сушить, и алкоголь больше не лез в глотку. Что же касалось Берри, то думаю, что и так понятно, что её жажда денег брала верх. Она собственной персоной приходила работать аперитив в качестве бармена три раза в неделю. Не выспавшаяся и злая, она приходила и, терпеливо играя скулами и бросая недовольные взгляды в сторону девушек, ждала залётных клиентов.
Саша не спеша подошла к барной стойке. Её мысли были заняты расшифровкой короткого, но хорошо запомнившегося сна, который успел ей присниться на двухчасовой паузе. Она опять видела бабушку. Они вместе ходили по магазинам. Смеялись и шутили, совсем как когда-то в детстве. Потом зашли в обувную лавку, которая называлась «Малятко». Саша хорошо помнила этот детский магазин: он находился недалеко от их дома, и они часто заглядывали туда. Теперь этого магазина больше нет. Здание полностью переделали, расширили и добавили ещё один этаж. Сейчас в этом комплексе находятся какие-то финансовые фирмы, нотариальные конторы и турагентство. Но сегодня во сне она видела этот магазин точно таким, как в детстве. На длинных полках располагались ботинки, туфли, сандалии и тапочки, какие только пожелаешь. Саша бегала между этих полок и, выбирая то одни, то другие туфельки, показывала их бабушке. Вдруг бабушка подошла к самой дальней полке и вынула слегка запылившиеся, но очень красивые ботинки. Саша тут же примерила их. Они были ей впору, будто на неё сшиты. Она была счастлива. « Вот я беру ботинки, – Саша прокручивала в голове недавно увиденное, – мы идём к кассе. Никого нет. Везде пусто... Да, точно, магазин совсем пустой, кроме нас никого нет. Я стала звать продавца… Эхо. Точно, я помню, как в горах. Я оглядываюсь. Бабушки нет. Точно, я была совсем одна. А ботинки? Ботинки у меня были в руках, я их прижимала к груди. А потом мне стало очень холодно, прямо как в том, другом сне, с морем… А потом я не помню… Кажется, я проснулась. Интересно, считается, что я купила ботинки, или нет? Мы ведь не заплатили…».