Прошло минут двадцать. Девушки погрузились каждая в свои мысли. Друзья Диего, уже давно допившие своё пиво, о чём-то тихо разговаривали, изредка бросая косые взгляды в сторону танцовщиц. Наконец штора распахнулась. Показалось наглое и самодовольное лицо мачо. Он демонстративно вынул из кармана позолоченный портсигар, закурил, небрежно бросил пару слов своим приятелям и, повернувшись к девушкам, приподняв подбородок и скорчив довольную мину, произнёс, выделяя каждое слово:
– Скажите спасибо, вашему патрону, а то бы уже завтра некоторые из вас помахали бы Швейцарии рукой. – Он кивнул друзьям головой, и они втроём направились к выходу. Проходя мимо Саши, он притормозил и, глядя ей прямо в глаза, добавил:
– Помни мою доброту, детка.
Больше они не появлялись. А Берри, несмотря на негативные прогнозы Стеллы, не сказала ни слова, только тяжело вздохнула и ушла к себе в кабинет.
Чувство вины
Чувство вины – это самая изощрённая плата людей
за их ошибки.
Саша проснулась с мыслью, что она не проживёт и дня, если сегодня не услышит голос Антошки. Она быстро оделась и выбежала на улицу. Порывистый и прохладный ветер трепал её волосы, возвращая её к нормальной дневной жизни. Как приятно было видеть солнце: смотреть прямо в центр его огненного круга и при этом щурить слезившиеся глаза. Таксофон находился совсем рядом. Саша вскочила в кабинку и быстро набрала номер. В трубке послышался треск и потянулись длинные бесконечные гудки.
– Алло…Алло… Я вас слушаю. – Мамин голос был мягкий и спокойный. Комок подкатил к горлу, но Саша, собравши все силы, почти радостно выпалила: «Привет, мамулькин!».
Они болтали без умолку: о важном и не очень, о совершенно пустом, но тоже нужном. Саше хотелось знать всё: что они делают, куда ходят, о чём говорят и о чём молчат. Время от времени к ней доносились отдельные корявые и возмущённые слова Антошки, который требовал трубку. Вскоре Екатерина Васильевна вручила аппарат внуку, и Саша услышала тоненький и звонкий, до боли родной голосок. Он сообщил, что знает новый стишок про кота и тут же с гордостью и выражением прочитал его. Саша слушала и давилась от слёз: самообладание предательски покинуло её, а чувство вины переполнило душу и сердце. Всё те же вопросы, на которые она вроде бы нашла ответы, всплыли снова, а ответы казались теперь неправильными и вообще не нужными. Всё, что она передумала за последние месяцы, особенно за дни, проведенные в Швейцарии, все поставленные перед собой задачи и найденные объяснения своим действиям, рухнули в одночасье. Ничто не имело смысла, кроме тоненького голоска, пробивающегося сквозь расстояние: «Мама, а когда ты приедешь?». Когда она приедет? Через шесть-восемь месяцев, что на детском языке звучало примерно так: «Скоро, малыш. Как только заработаю денег, так сразу и приеду». «А скоро – это завтра?» – мы всегда думаем, что мы умнее детей, так как уже взрослые, опытные и знаем жизнь. Но не тут-то было! Ребёнок мыслит чувствами, его наивность и простота способны перечеркнуть любые логические доводы и объяснения. Ребёнку не знакомы угрызения совести, ущемлённое самолюбие или обманутое тщеславие. В детском понимании мир делится на два полюса, на «хорошо» и «плохо». Мама рядом – это хорошо. Мамы нет рядом – это плохо. Всё просто и понятно. Антошке без неё плохо, а ей – невыносимо плохо, потому что эти абстрактные понятия для нее, как для любого взрослого, давно обрели конкретные формы и смысл, возведя при этом боль в третью степень.
По дороге к своим апартаментам Саша зашла в магазин и на оставшиеся деньги купила хлеба и сыра. После звонка домой её словно подменили: не хотелось ни говорить, ни слушать, ни думать. На работе девчонки, видя, что она явно не в духе, решили не трогать её, за что Саша была им очень признательна. Приходили какие-то мужчины, уже знакомые и те, которых она видела впервые. Автоматически Саша вставала, подходила к клиентам с кислым, отрешённым видом, что-то спрашивала и тут же отходила. Берри бросала в её сторону недовольные взгляды, но ничего не говорила. В час ночи патронша подошла к девушке и спросила, что бы она хотела выпить. Саша удивлённо уставилась на неё: