– Назначать свидание было лишним. А если это русская мафия?! Ты же читаешь газеты!
– …и хожу в кино.
– Дурак! Хочешь валяться в какой-нибудь канаве грязный и мёртвый?
– О! Вчера я был только босый и голый, а сегодня уже грязный и мёртвый.
– Что?!
– Да это я так – мысли вслух.
– Ну, ладно, делай, как знаешь. Но я тебя предупредил, заметь, по-дружески.
– Ладно. Не кипятись. Ты сам подумай, какая мафия? О чём ты говоришь? … Седрик, она мне нравится. Впервые за последние пять лет я чувствую себя счастливым.
– Ты же её совсем не знаешь! Даже имени не помнишь!
– Нет, не знаю. Поэтому и иду на свидание.
– У! Как всё запущенно! Быстро ты спёкся. Ты же раньше кричал, что хочешь жениться, мечтаешь о тихой семейной гавани, вкусных обедах, ну и подобной чепухе. Пожалуйста – женился. Твоя мечта сбылась. А теперь что?
– А теперь… я думаю иначе. Мне не нужна такая мечта, которая не может вместить пусть не всех, но хотя бы половину моих желаний. Седрик, посмотри на мою жизнь! Ведь в ней нет всего того, что ты перечислил. Да, я женат, но я один… И мне до сих пор хочется готовить для кого-нибудь ужины, делать сюрпризы, провожать и встречать, просто говорить по вечерам ни о чём, заботится о ком-то и чувствовать, что я нужен… Я хочу видеть возле себя такого человека, который бы смог понять меня и принять меня такого, какой я есть. Чтобы этот кто-то разделял мои увлечения, интересовался моим миром, мирился с моими причудами…
– Марк, у тебя нет причуд… Ты совершенно нормальный человек. Я и не думал, что ты такой философ! Мечта! Желания! Тебе просто хочется секса! Вот что делает с людьми воздержание! Вы вчера траву курили? У кого брали? И почему ты решил, что эта девица может тебе всё это дать? Она же того…, ну сам понимаешь, «типа» танцовщица.
– Она другая…
– В смысле?
– Просто другая. Не знаю. Понимай, как хочешь…
– Так вы курили или нет?
– Я тебе о вечном, а ты мне про дурь! Ты же знаешь, что я не курю.
– А на день Независимости уже не в счёт? Мы тогда убились конкретно.
– Нет, Седрик, это ты убился, а я просто попробовал, и мне не понравилось… А теперь прости, но мне нужно ехать.
– Ладно, вали. Но ты хоть дай знать потом, если, конечно, останешься в живых.
– Не завидуй. Зависть – плохое чувство.
– Да пошёл ты… Всё, салют.
Марк
Легко понять прямые причины, зная косвенные.
Марку повезло. Он родился в большой и дружной, религиозной швейцарской семье. Его отец, проделавший профессиональный путь от учителя музыки до директора консерватории, был, как и все творческие люди, далёк от быта и близок к вечному. Он мог часами бродить по лесным тропинкам или восхищаться пушистыми облаками, проплывающими над округлыми вершинами седых гор. Или рассматривать жёлто-красный лист клёна. Или сидеть с длинной удочкой возле тихой речки, делая вид, что ловит рыбу, а на самом деле, просто наблюдая за редким всплеском бегущей ряби. Отец часто брал с собой детей и объяснял им небольшие секреты природы: как появляется радуга, почему желтеют листья, зачем ежу иголки, почему пчёлы собирают пыльцу, правда ли, что звёзды холодные, и почему вымерли динозавры. Дети, а их у него было трое, буквально забрасывали его вопросами и отец всегда охотно и увлеченно давал чёткие ответы. Марк не помнил ни одного случая, чтобы отец попросил оставить его в покое или оправдался нехваткой времени. Что же касалось быта, здесь заправляла всевидящая и строгая мама. Она владела в совершенстве тремя языками, прекрасно готовила и всех домочадцев «держала в узде». Они с мужем были полными противоположностями. Он – мягкий, добрый, покладистый и ранимый, она – строгая, холодная, властная и непоколебимая. Единственное, что было у них общего, это любовь к спорту и, конечно же, к детям. Марк родился третьим. В детстве он был самым некрасивым ребёнком в семье. Более того, у него были проблемы с глазами: они разъезжались в разные стороны, что ещё более уродовало и без того несимпатичное личико. В четыре года ему сделали операцию, и он вынужден был пробыть в больнице целых две недели. Марк даже сейчас помнил эти скучные одинокие дни. Привыкший к домашнему уюту, вкусной пище и постоянному окружению, в больнице он совсем поник и растерялся. Его выписали, но в его маленькой головке навсегда засела чётко сформулированная детским сознанием мысль, что у него должна быть семья. Операция прошла успешно. Теперь оба глаза были симметричны, но доктор приписал мальчику временно носить очки. «Временно» длилось два года, а когда срок истёк, его радости не было конца. Теперь он был, как все. Марк обожал своего отца и был больше к нему привязан, чем другие дети. Чем старше он становился, тем их беседы становились всё более длинными и содержательными. Как он любил семейные праздники и застолья возле тёплого камина! Может, именно потому и научился готовить, чтобы радовать окружающих. Он даже завёл тетрадь, куда аккуратно записывал услышанные, увиденные или им лично придуманные кулинарные «шедевры».