Однажды вечером, когда девушка была уже на седьмом месяце, Светлана Петровна зашла к ней в комнату и увидела, что её дочь лежит без сознания на полу. Ингу отвезли в больницу, а там грозная и сердитая акушерка с укором и нескрываемым раздражением заявила: «Раньше нужно было воспитывать, а сейчас нужно любить. Девочке требуется спокойствие и ласка. И так непонятно, как роды пройдут, ведь она ещё сама ребёнок. Сейчас мы её подлечим, а потом забирайте её и приводите в чувство. Подумаешь, рано забеременела! На этом жизнь не кончается, а в каком-то смысле даже начинается». То ли её слова прозвучали, как глас небесный, то ли родители испугались потерять своё «сокровище», только по приходу домой они впервые за последние два месяца решились поговорить друг с другом. Было решено: оставить работу, продать дом (их чудесный дом в три этажа с верандой и прекрасным садом), перебраться в Киев, найти там работу, и, самое важное, увезти дочь подальше от этого ужаса.
Так и сделали. Когда через неделю Инга вернулась из больницы, она не узнала своих родителей, а точнее, она их обрела снова. Она будто бы очутилась в счастливом прошлом и, если бы не живот, то она бы и вправду поверила, что всё это ей приснилось. Они улыбались и деловито складывали вещи в приготовленные коробки, объясняя дочери новоявленный план действий. Инга разрыдалась. Глядя на царящий хаос в их доме, на беспорядочно разбросанные картонки и разложенную мебель, она только сейчас полостью осознала масштабы своей «шалости». Мать тут же бросилась к ней с поцелуями и уговорами, но строгий властный голос отца остановил её: «Каждый может оступиться. Я хочу, чтобы ты знала. Мы не осуждаем тебя и никогда не упрекнём. Мы хотим с твоей матерью иметь здоровых внуков. И это главное. А дом… У нас ещё будет… И больше никаких соплей и слёз чтоб я не видел. Это ясно?». Инга впервые слышала, чтобы её отец так разговаривал. Он почти кричал! Она послушно кивнула головой и постаралась улыбнуться. Больше они к этой теме не возвращались. Никогда.
Дальше события развивались, как в сказке: быстро и слаженно. Через полтора месяца их огромный дом превратился в трёхкомнатную квартиру в новостройках Киева, недавняя ученица стала заботливой матерью, а заслуженный директор гимназии стал обычным рядовым учителем истории в самой рядовой школе. Светлана Петровна вышла на работу только через пять месяцев после родов дочери, помогая Инге в новых заботах. Настюша была ангелочком: белокурая, голубоглазая, улыбчивая. Именно с её появлением на свет в семью Игнатьевых по-настоящему вернулось счастье. Жизнь потекла спокойно и осмысленно. Жить в столице оказалось намного сложнее, чем думалось. Денежный дефицит постоянно их преследовал, потому, когда Настеньке исполнилось полтора года, было решено, что Инга пойдёт на работу, а Настя – в детский садик. К этому времени девушка окончила шестимесячные курсы парикмахера. Ей повезло: здание, где проходили курсы, находилось возле их дома, а время занятий – вечернее. Раньше ей бы и в голову не пришло учиться на парикмахера. Но это было раньше. А теперь она просто ухватилась за эту идею как за спасительную соломинку. Вскоре девушка, мечтающая стать первоклассным переводчиком, стала отличным мастером стрижек. Именно отличным, потому что, как уже говорилось, Инга всегда стремилась к совершенству, посредственность для неё была подобна смерти. Со временем она даже начала ловить себя на мысли, что эта работа ей по-настоящему нравится и именно она – её призвание. Так она думала ровно до того момента, пока одна из её богатеньких клиенток не записала свою знакомую на покраску к Инге и с брезгливостью поведала, что та работает танцовщицей в Швейцарии. Инга помнила встречу с новой клиенткой, как сейчас. Анжела, так звали танцовщицу, была дорого и со вкусом одета: высокие лаковые сапоги на шпильке, чёрное строгое, но слегка укороченное платье, прямое, длинное света беж пальто и сумочка от Луи Витона. Элегантная, но немного развязная, Анжела, закурив длинную сигаретку и попивая кофеёк, поведала Инге о дивной горной стране, внимательно изучая взглядом нового мастера. Уходя, уже на пороге, она вдруг остановилась и как бы невзначай спросила: « Хочешь заработать денег?». Инга опешила и стояла, как вкопанная. «Подумай, зая, – танцовщица всунула ей в руку свою визитку, – а надумаешь – звони, организую. За труды возьму недорого. Тысячу баксов». Инга смотрела ей вслед, такой красивой, уверенной в себе, садящейся в новенькую «Тойоту», и представляла себя на её месте. Две недели сложных размышлений подвели девушку к вызревшему решению в пользу Анжелы. Вторая назначила Инге встречу в небольшом, но довольно дорогом кафе на Крещатике, недалеко от станции метро «Площадь Независимости», списав это обстоятельство на её заботу о девушке, чтобы ей было легче добраться. По мере того, как Анжела углублялась в подробности «танцевального бизнеса», Инга всё явственнее чувствовала тяжелый комок, подкатывающий к горлу. Знала бы она тогда, что всё то, что так красочно описывала красавица, всего-навсего обложка новой разрекламированной книжки, и её содержание практически ничего общего с этой обложкой не имеет. Но на тот момент она с жадностью ловила каждое слово, сказанное Анжелой, и гнала от себя недоверчивые мысли. Ей так хотелось верить этой красивой женщине, ей так хотелось поскорее исправить их бедственное положение и быть уверенной в завтрашнем дне! Кто посмеет упрекнуть её за это? Разве что она сама… Но это будет намного позже. А сейчас она, заткнув все свои сомнения куда подальше, согласилась на условие: четыреста долларов она отдаст Анжеле сейчас, а шестьсот вышлет после первого месяца работы. Родителям дочь сказала, что едет работать сиделкой, чтобы у них не возникало лишних вопросов и волнений. А так как девушка держалась спокойно и уверенно, то у них и тени сомнения по этому поводу не возникло. Всё было готово к поездке.