– В любом случае, за всё придётся платить. Помните, как у Оскара Уайльда? «Портрет Дориана Грея» – это только подтверждение моим словам. Ведь искушение – преходяще, вопрос только в том, как мы относимся к жизни и к самим себе, – умничала Сашенька.
– Зачем же так драматизировать. Дориан Грей – это классический пример чрезмерной жадности, – засмеялся Дино. – Во всём должна быть мера.
– Даже в том, за сколько себя продать?
– Конечно! Мы все продаёмся и покупаемся. Все! Будь то коммерсанты или судьи, полицейские или доктора. Или проститутки. Всем руководят деньги. Самое важное в нашем мире – знать себе цену, чтобы потом продать подороже!
– Не стоит говорить от лица других. Не все такие, как вы…
– Детка, я ведь мог предложить тебе и десять тысяч, и пятнадцать… А может, и больше. Какой твой ответ был бы тогда? Хм… Это ты сейчас такая беззаботная и независимая. И я подразумеваю, что дома на твоей стороне у тебя больших проблем нет. Потому что если бы ты жила в глубокой жопе или твоя семья погрязла бы в долгах, или, того хуже, кто-нибудь из родных был бы болен и ему нужна была бы дорогая операция, то ты бы ухватилась за моё предложение как за спасительную соломинку. Но у тебя, к радости, конечно, всё нормально, потому ты и сидишь сейчас передо мной такая чистая и недосягаемая. Философствуешь о Дориане Грее. Когда есть, что жрать, где спать, то можно и пофилософствовать.
– Грубо…
– Но справедливо. Жизнь расставляет всё на свои места. Найдётся и для тебя место. А знаешь, как? Она будет просто продолжаться и незаметно для тебя самой делать свои поправки. Со временем то ценное, что сейчас тебе кажется столь важным и существенным, превратится в лучшем случае в воспоминания, а в худшем – в огромную груду комплексов… Сейчас тебе это трудно понять, даже невозможно. Чтобы вникнуть в мои слова, нужно прожить с моё. И знаешь, я могу сказать с уверенностью, что лет так через десять, а то и раньше, ты непременно вспомнишь меня и мои слова, которые сейчас тебе кажутся ненужными нравоучениями… И тогда ты поймёшь, что я пытался тебе сказать…
Дино не ошибся. Она его помнила. И теперь даже в чем-то была согласна с ним. Неужели тогда, когда достигнет его тогдашнего возраста, она согласится с ним во всём?! Эта мысль навеяла на неё грусть. Откуда-то всплыла ностальгия об ушедшей юности, о далёкой девочке Саше с наивными мечтами и «розовыми» планами. Когда успело всё измениться? В какой момент она изменила этой девочке? Дино прав – жизнь продолжалась. Это всё она устроила, внесла свои поправки. И уже ничего не вернуть, даже при большом желании. Битую вазу склеить можно, но воды в неё уже не налить, а значит, и цветам в ней уже не стоять. Грустно…
Правде в глаза
Прошло три дня. В кабаре было относительно спокойно. Берри такое спокойствие ничуть не устраивало. Срывая зло на девушках, она то и дело гнала их танцевать. В зале было пусто, но шоу было в самом разгаре. Сашу это радовало. Она была готова танцевать хоть целую ночь, только бы не выклянчивать выпивку. Саша брала с собой на работу разговорник, щедро подаренный Ингой, и зубрила «гнусавые» слова. В один из этих дней появился Мишель и под две половинки проверил домашнее задание. Он отметил, что прогресс налицо, и пообещал навестить её на следующей неделе. Сашу радовали его посещения. Его не нужно было «крутить» на шампанское, он знал правила, поэтому всё делал добровольно. Мишель никогда не распускал руки, отбиваться от него не приходилось. Но самое главное – он всегда оставлял Саше на чай. Знал ли он, что девушка в буквальном смысле жила за счёт его «пубуаров»? Сыр, хлеб, молоко, помидоры и карточка на таксофон, чтобы звонить на Украину, – это то, что Александра могла купить на оставленные им деньги.