– А что ты один? – робко поинтересовалась она. – Можно, я присяду рядом, – тихо, почти не глядя на парня, спросила она.
– Я хотел тебя застать прежде, чем уйду.
– Как провёл время в те разы? Надеюсь, не разочарован, – будто не слыша его, съязвила Лиза.
Мужчина кисло улыбнулся, склонил голову на бок и, прищурившись, принялся внимательно разглядывать девушку. Потом вдруг сказал: «Пойдём, потанцуем», – и потянул Лизу за руку в центр зала. Удивлённая, она послушно последовала за ним.
– Это одна из моих любимых композиций, – пояснил он.
– Мне тоже нравится «Moby»…Но эту …я не слышала. Завораживающая… странная….
– Это «Moby 18».
Они молча топтались под разливающиеся звуки, боясь нарушить слаженность и необъятность всепоглощающей музыки. Лизе представлялось, что она стоит на самом краю скалы, на самой высокой точке земли, а внизу разливается бескрайнее море. И такой покой, такая благость… Она в чём-то белом, прозрачном, развевающемся… Да, конечно, ветер развевает её платье и волосы… Она расставляет руки в стороны, закрывает глаза и…
– Лиза…
– А, – встрепенулась она, чуть не свалившись в пропасть, так ловко нарисованную воображением.
– Я могу к тебе прийти, только без них, один?
– Да, – интригующе прошептала девушка.
– Говори свой номер телефона, я тебе позвоню. Я его сейчас запомню, а завтра тебе позвоню. Не хочу записывать. Они увидят и сделают из этого комедию… А мне бы не хотелось… Ты Люку понравилась и… и разозлила его. Я давно его таким не видел… Он мой друг, но мне наплевать… Я хочу тебя ещё раз увидеть, – быстро тараторил он.
Ответом на эту тираду послужил лаконичный ответ в виде свискомовского номера телефона.
– Повтори ещё раз, – приказал Филипп.
Затем он сам повторил заветные цифры, остался доволен. Музыка закончилась.
Серо-буро-малиновая…
Серо
Скажи мне, какого цвета будет на тебе сегодня
платье, чтобы я знал, чего мне от тебя ожидать.
Это был четвёртый и последний законный Лизин выходной в этом месяце. В такие «свободные» дни, по обыкновению скучные и оттого невероятно длинные, было одно событие, которого девушка ждала и боялась. Она покупала интернациональную карточку на таксофон и звонила маме с Антошкой. Они болтали не как в обычные дни, коротко и по делу, а долго и обо всём. И только когда было выложено всё, до самого последнего вздоха, они успокаивались, прощались и Саша, опустошённая, но приободрившаяся, ждала, когда Екатерина Васильевна первая положит трубку. Она внимательно и с трепетом слушала новые стихи в исполнении тоненького голоска, с запинками и причмоками, изо всех сил стараясь не заплакать. Потом узнавала о Максимке, который постоянно лезет драться, о Женечке, которая дружит с Антошкой, и о том, что хорошо было бы приобрести кошку, а ещё лучше, чтобы последняя уже была с котятами. Всё это было ей доложено ровно неделю назад. Сегодня же Саше надлежало узнать о том что, в их семье появился новый житель, и зовут его Василиса, потому как он женского пола и из породы сиамских. Василисе Сиамской недавно исполнилось два месяца, у нее был переходный возраст, она шалила, резвилась и пакостничала, чем не очень радовала бабушку. Назвал её таким именем не кто иной, как Антошка. Он сказал, что никогда ещё не видел таких васильковых глаз, хотя был обладателем таких же, потому было бы правильно назвать кошку Василисой. Он же её и выбрал, несмотря на все замечания бабушки по поводу вялости и непривлекательности котёнка по сравнению с остальными тремя. Когда Екатерина Васильевна с внуком пришли к милой и улыбчивой женщине за покупкой, мальчик подошёл к пледу, на котором, насторожившись и притихнув, сидела усатая команда. Котята жались друг к другу, и Антошка всё не решался их погладить, видя, что они боятся. Вдруг один самый маленький и, как выразилась бабушка, вялый, шатаясь, приблизился к мальчику и махнул на него тоненькой лапкой, будто бы играясь. Это и была Василиса. «Мама, если бы ты видела, какая она сине-голубая!», – кричал сынишка в трубку. «Почему же сине-голубая?» – удивлялась Саша. «Не знаю, наверное, такая уродилась», – немного замешкавшись, серьёзно отвечал мальчик. «Интересно, – думала Саша, – видно, правду говорят, что дети более восприимчивые к природе. Они открытые и непосредственные, их родничок ещё не «закостенел», и видят они не глазами, а сердцем. Может, поэтому Антошка видит Василису сине-голубой, васильковой, потому что синий цвет – это цвет потери реальности, он затягивает и манит, обволакивает и успокаивает. Не зря о синих или голубых глазах говорят – бездонные. Кошечка ведь сама его выбрала, приманила к себе».