Тема цвета была знакома Александре очень хорошо ещё по студенческим годам. Она обожала лекции по психологии. Невзорова Анна Витальевна, бывало, отвлекалась от психологического анализа поведения детей предподросткового возраста, и её уносило в дебри, например, в ту же психологию восприятия цвета и влияние последнего на человеческую природу. Саша помнила, что чем дольше слушала её, тем больше запутывалась. То, что каждый цвет имеет своё значение, не вызывало никаких сомнений и трудностей в понимании, но то, что цвет имеет как положительный характер, так и негативный, уже походило на статью из модного женского журнала и напоминало гороскоп на неделю. Но из уст профессора получалось, что сам Гётте писал об этом. А кто такая Саша, чтобы подвергать сомнению слова самого Гётте. Гений говорил, например, что белый – это цвет полноты, открытости, целомудрия, но в то же время он может обозначать и изоляцию, бесплодие, отрешённость. В целом этот цвет символизирует совершенство и завершённость, полноценную свободу для возможностей. Последнее – так это в точку! Полную свободу: хочешь так объясни, а хочешь по-другому, всё равно не ошибёшься. И так дело обстояло со всей цветовой гаммой, двойственно и размыто. Разве что жёлтый приятно отдавал позитивом. Ведь им даже стены в сумасшедших домах выкрашивали, якобы чтобы вызвать у больных умиротворение, снять напряжение и вселить оптимизм. Хотя какой оптимизм может быть в подобном месте? И вот теперь Антошка со своей Василисой! Наверное, всё дело в том, кто как чувствует цвет. Именно так! Не видит, а чувствует! Ей припомнилось, как она просто на дух не переносила красный цвет. Смотрит на платье, вроде бы нравится. Наденет на себя – душит оно её, воздуха будто не хватает, хочется поскорее сдёрнуть с себя эту ненавистную тряпку. Да и не к лицу был ей этот цвет: он делал её невидимой, в лучшем случае прозрачной, потерянной в своей яркости. А потом Саша встретила Его… Любовь, энергия, потенциал, движение, жизнь, – всё это характеризуется красным цветом. С появление Романа Саше захотелось всего этого сразу же, и…её прорвало! Она помнила, как купила ярко-красную помаду, светло-бордовое платье и туфли. Ах, эти туфли! Глубоко красного цвета классические лодочки на высоченной шпильке. Тогда ей пришлось выслушать нескончаемую нотацию от мамы. Дело в том, что Александра поехала в магазин, чтобы приобрести обувь «на каждый день», удобную и, конечно же, чёрную, а вместо этого купила «проездной билет в лёгкую жизнь», как выразилась Екатерина Васильевна. Да, мама умеет выражаться, чтобы не больно ранить, но уколоть, как следует. Но в тот раз она ошиблась, лёгкой жизни у них с Романом не получилось, хотя ясно, что Екатерина Васильевна имела в виду совсем не это. С тех пор страсть к красному у девушки поутихла, лишь изредка выплёскиваясь то гранатовым лаком на ногтях, то тонким ветреным шарфом на шее. Теперь же, не без помощи Янки, в виде откровенного вечернего платья. «Скорее всего, в жизни наступают такие моменты, когда сама душа просит перемен, облачаясь в другие цвета, давая понять нам, что время таких перемен пришло», – размышляла девушка, прогуливаясь по широкой аллее, с двух сторон опоясанной высокими деревьями, с щедростью разукрашенных «бабьим летом». Когда Антошка появился на свет, мир для Александры превратился в небесно-голубой. Она тогда просто помешалась на этом цвете: пуловеры, платьица, юбочки и даже нижнее бельё, – всё, что покупалось в тот момент, было голубым, лазурным или, на крайний случай, бирюзовым. Даже маму эта болезнь не миновала. Екатерина Васильевна набрала материи выше упомянутой гаммы и отнесла модистке для пошива костюма и жилетки. Наверное, это потому что тогда они были «нереально» счастливы. Может, именно поэтому Саша и не заметила перемены в их с Романом отношениях. Уж больно высоко летала в облаках, а он не решался оборвать её полёт. «Опять оправдываю его…выдумать же такое! – Саша хмыкнула себе под нос и недовольно покачала головой. – Что ему мешало летать вместе со мной?! Плач грудного ребёнка или пуды лжи, тянущие к земле». Думать о плохом не хотелось, потому девушка махнула рукой на мысли, как будто они были так же реальны, как и эта рыжая листва, подняла голову к небу и окунула взгляд в лазурную бездну. «Скажи, скажи художник, какого цвета дождик, какого цвета ветер, какого цвета вечер, – ей вспомнилась одна детская песенка. – И правда, какого цвета? Дождик, скорее всего, голубой. Ветер – …ммм…смотря где. Если в пустыне, то жёлто-коричневый, если где-то в поле, то серый. Ну а если на севере, то, думаю, что белый, прозрачный, серебряный. Что же касается вечера, то, как в песне, он наверняка сиреневый, но это только в том случае, если за окном не льёт дождь и на душе тепло и уютно. Как много «если»… всё относительно: смотря где и смотря для кого. – Саша подняла с асфальта листок. – Один человек посмотрит на него и скажет, что лист грязно-красного цвета. А другой – что гранатового. И оба будут правы. Вот тебе и индивидуальность. А если копнуть по глубже, то и мы сами имеем свой цвет, присущий только нам самим. Как у Акунина, «стальной» Грин каждого человека с цветом ассоциировал и не ошибался в своих ощущениях. Сейчас бы сказали, что он обладал экстрасенсорными задатками, то есть мог видеть ауру человека. Интересно, какая у меня оболочка? Серо-буро-малиновая… не иначе…».