— Супругом, — расхохотался принц, — супругом, милая моя обезьянка? Что ж, я весьма польщен; надеюсь, однако, что ты простишь меня, если я откажусь от такой чести, ведь, в конце концов, ни по росту, ни по характеру, ни по манерам мы совсем не подходим друг другу.
— Тут я с вами соглашусь, — отвечала она, — а особенно непохожи друг на друга наши сердца. Я давно заметила, что вы неблагодарны, и очень неразумно с моей стороны любить принца, так мало заслуживающего любви.
— Но, Побрякушка, подумай же, каково мне будет видеть, как моя жена висит на вершине сикомора, зацепившись за ветку кончиком хвоста. Право же, обратим все это в шутку, к чести для нас обоих. Выходи за Макака да пришли мне, в знак нашей доброй дружбы, первого своего детеныша.
— Ваше счастье, сударь, — произнесла Побрякушка, — что разум во мне не обезьяний: любая другая уже выцарапала бы вам глаза, прокусила нос да пообрывала бы уши, я же призываю вас хорошенько поразмыслить, ибо однажды вам придется задуматься о вашем недостойном поведении.
Тут пришла ее фрейлина и сказала, что посол Ширлимырль явился к ней с роскошными дарами.
Там был и наряд из паутины, расшитой блестящими стеклышками, и расчески в яичной скорлупке, и крупная черешневая ягода, служившая подушечкой для булавок, и белье, все обшитое бумажными кружевами, а еще — корзинка с раковинами, очень тщательно подобранными: из одних были сделаны серьги, из других — гребни, и все это блестело, словно брильянты. Но лучше всего были двенадцать ящиков с вареньями и маленький стеклянный ларчик; внутрь положили орешек и оливку, а ключик потеряли — лишнее, хоть и легкое, огорчение для Побрякушки.
Посол проревел ей (ибо таков язык, на котором говорят в Обезьянии), что его монарх воспылал к ее прелестям такой страстью, какой не питал еще ни к одной мартышке, а посему приказал выстроить для нее дворец на самой верхушке огромной елки и шлет ей эти подарки, и даже диковинные варенья, в знак своей необычайной привязанности, ибо ничего лучшего король, государь его, не придумал, дабы засвидетельствовать свою дружбу.
— Однако, сударыня, — добавил он, — главное доказательство его нежности к вам, — и оно конечно же не оставит вас равнодушной, — это его портрет; он нарочно изволил заказать его, дабы доставить вам удовольствие его лицезреть! — И с этими словами посол развернул портрет, где король обезьян был изображен восседающим на чурбане и поедающим яблоко.
Побрякушка отвернулась, чтобы не смотреть на эту противную рожу, и троекратным рявканьем сообщила послу Ширлимырлю, что весьма обязана его господину за оказанное ей внимание, но еще не успела решить для себя, согласна ли быть его супругой.
Между тем королева решила не навлекать на себя гнева обезьян и, полагая, что не нужно особых церемоний, чтобы отправить Побрякушку туда, куда ей хотелось, приказала готовить отъезд. Когда та узнала об этом, сердце ее наполнилось отчаянием. С одной стороны, презрение принца, с другой — безразличие королевы, но особенно тот супруг, какого ей предлагали, — все это заставило ее решиться бежать. Это было не так уж сложно: с тех пор, как она начала разговаривать, ее перестали привязывать, позволив ходить где вздумается, и она залезала в свою комнату через окно столь же часто, как и через дверь.
Итак, она поскорей отправилась в путь, прыгая с дерева на дерево, с ветки на ветку, и так до самого берега реки. Горе ее было так велико, что, решившись ее переплыть, она не соразмерила сил своих; ничего толком не рассчитав, она бросилась в воду и тут же пошла ко дну, однако не лишилась чувств, и поэтому, сразу заметив чудесный грот, весь изукрашенный ракушками, поспешила войти. Ее встретил почтенный старец с бородой до пояса: он возлежал на камышах и гладиолусах, в венке из маков и диких лилий и облокачивался на скалу — из нее-то и вытекало несколько родников, подпитывавших реку.
— Ага, — сказал старец, протягивая ей руку. — И что же привело тебя сюда, малютка Побрякушка?
— Сударь, — отвечала она, — я несчастная мартышка, я бегу от ужасной обезьяны, которую прочат мне в супруги.
— Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь, — промолвил мудрый старец. — Да, Макак и вправду внушает тебе ужас и отвращение. Зато ты любишь одного юного принца, а тому до тебя и дела нет.
— Ах, сударь, — воскликнула Побрякушка, тяжко вздохнув, — не будем об этом говорить, воспоминание о нем умножает мою скорбь.
— Он не вечно будет противиться любви, — продолжал хозяин рыб, — мне известно, что судьба предназначила его прекраснейшей принцессе во вселенной.