Король с принцем, трясясь от ярости, не удостоили ее ответом, а лишь расселись по своим паланкинам; предводитель войска без церемоний взгромоздил принцессу на коня позади себя, а следом тем же манером взгромоздили и фрейлину: их привезли в город и по приказу короля заточили в Замок о Трех Шпилях.
Принц Ратоборец был так удручен свалившимся на него горем, что вся печаль его затворилась в глубине его сердца. Когда же обрел он силы стенать и жаловаться, — как только не проклинал он горькую свою судьбину! Он по-прежнему любил принцессу, но мог излить страсть лишь ее портрету. Все его надежды рухнули, все чарующие мечты о принцессе Желанной развеялись как дым; он предпочел бы умереть, чем женишься на той, кого прислали вместо нее; в конце концов, понимая, что горе его беспримерно, решил он, что не стоит заставлять страдать и двор, и, едва позволит здоровье, тайно уехать и уединиться в укромном месте, чтобы там окончить печальную жизнь свою.
Об этом решении сообщил он одному лишь верному Пересмешнику, уверенный, что тот последует за ним повсюду; только ему поверял он великую грусть свою от той дурной шутки, какую с ним сыграли. Едва лишь почувствовав себя лучше, он сразу уехал, оставив отцу большое письмо на столе в кабинете, где уверял, что, когда дух его хоть немного успокоится, он вернется и снова будет подле него; однако в ожидании его он умоляет подумать об их общем мщении и не выпускать из темницы безобразную принцессу.
Легко вообразить горе короля, прочитавшего это послание. От разлуки с дорогим сыном он едва не умер. Пока все наперебой утешали его, принц с Пересмешником уехали, и вот через три дня оказались они в густом лесу, столь темном от тени густых древесных крон, столь сладостном от прохладных трав и текущих повсюду ручейков, что принц, утомленный долгой дорогой (ведь он был еще нездоров), спешился и в горестном изнеможении бросился наземь, подложив руку под голову и от слабости не в силах произнести ни слова.
— Отдыхайте, о господин мой, — сказал ему Пересмешник, — а я сейчас принесу какие-нибудь плоды, чтобы вы подкрепились, и немного обследую эти места.
Принц ничего не отвечал, знаком показав, что отпускает его.
Мы давно не вспоминали о лесной лани, то есть о несравненной принцессе. Она же заливалась слезами, видя себя в роднике, послужившем ей зеркалом.
— И это — я? — говорила она. — Ах, и жалкой же я себя чувствую, пережив самое странное злоключение, какое только могло произойти в царстве фей с такой невинной девушкой! Сколько же продлится мое превращение? Куда спрятаться мне, когда львы, медведи и волки придут съесть меня? А самой мне каково будет питаться травою?
Столько всего пугало ее и тревожило, что охватила ее великая скорбь; и вправду, если что и могло служить утешением, так только то, что и ланью она была столь же прекрасной, как была принцессой.
Проголодавшись, она с жадностью пощипала травки и сама удивилась тому, как легко это у нее вышло. Потом ее застигла ночь, и она улеглась на мох, но так и не смогла заснуть от несказанного ужаса. Совсем рядом ревели свирепые звери, и часто она пыталась взобраться от них на дерево, забывая, что она — лань. Дневной свет немного рассеял ее страхи; она восхитилась его красотою, а солнце показалось ей таким чудесным, что она вовсе не могла от него глаз оторвать; все, что она о нем слышала, представлялось ей теперь куда бледнее того, что сейчас довелось увидеть, — и это было единственной ее отрадой в местах столь пустынных, где она оставалась совсем одна еще премного дней.
Фея Тюльпанов, по-прежнему любившая принцессу, сразу же узнала о постигшем ту несчастье; с неподдельною досадой вспомнила она, как много раз предупреждала, что если принцесса уедет прежде своего пятнадцатилетия, то с ней случится беда, и не на шутку рассердилась; однако ж ей совсем не хотелось оставлять ее на милость яростной феи Источника. И потому именно она-то и заставила Желтофиоль побежать в лес, дабы эта верная подруга утешила принцессу в ее невзгодах.
И вот эта прекрасная лань потихоньку бежала вдоль берега ручейка, когда Желтофиоль, уже падая от усталости, прилегла наконец отдохнуть. Она с тоскою думала, в какую сторону ей пойти, чтобы встретить свою милую госпожу. Едва ее заметив, лань сразу перескочила через ручеек, хотя он был и широк и глубок, и, бросившись к Желтофиоли, стала всячески ласкаться к ней. Та же в ошеломлении застыла, гадая, знакома ли ей эта лань или животные в сем краю так особенно расположены к людям; ибо все-таки было весьма диковинным делом, чтобы лесная лань так хорошо была воспитана. Она внимательно осмотрела ее и с превеликим удивлением заметала, как из глаз животного текут крупные слезы; тут уж она больше не сомневалась — перед нею была ее милая принцесса. Она, повеселев, расцеловала ее так почтительно и нежно, что та в ответ облизала ей руки. Заговорив с нею, она поняла, что лань ее понимает, но не может ответить; это исторгло слезы и вздохи удвоенной силы у них обеих. Желтофиоль обещала хозяйке никогда не оставлять ее, на что лань ответила ей и взглядом, и много раз кивнув, что она тому будет очень рада и это хоть немного утешит ее.