Во дворе бассейн, а за ним на всём протяжении извилистых тропинок множеством разноцветных огней освещался ночной сад, превращая его в настоящее сказочное место.
Наблюдала я уже довольно давно за игрой искусственного освещения парка с разными формами деревьев и кустарников. Место для обзора выбрала не случайно — с небольшой лоджии на втором этаже открывался удивительный вид. Я старалась отгородиться от грохочущей музыки и забилась в самый укромный уголок.
После речи шефа мы с Костей немного походили между коллег, с некоторыми перекинулись парой фраз, но нигде не задерживались.
На первом этаже попробовали закуски и шампанское. Затем отправились к бассейну, народ лежал на шезлонгах весело переговаривался. Повсюду нас преследовали веселье, смех и музыка. А мы, взявшись за руки просто гуляли. В парке стояли, обнявшись, Костя гладил мои руки дрожащими ладонями и с нежностью смотрел в глаза.
А я в душе ликовала. Наконец-то, я люблю и любима сама! Как я счастлива была в этот момент.
Прогулка и укромные объятия длились недолго, пришло время возвращаться к остальным гостям этого праздника.
— Нам пора, — грустно вздохнул Костя.
— Пошли. Я бы перекусила.
— И я.
Мы весело переглянулись и, взявшись за руки, пошли за закусками.
Только перекусили, как Костю отвлекли, я даже не заметила кто. Он лишь успел мне шепнуть:
— Я быстро.
— Давай.
Без моего спутника меня начало все раздражать: и гости, и всеобщее веселье. Бедлам. Взяв бокал шампанского, решила пройтись по понравившейся мне лестнице и осмотреть второй ярус: там было тихо в отличие от первого этажа.
Поднимаясь по шикарной лестнице, трогала резные перила. В них я, кажется, влюбилась: ручная, тончайшая работа. Прелесть.
На верхней площадке, в основании лестницы, стояли те, кто просто хочет поговорить вдали от лишнего шума, таких человек набралось чуть больше десяти: они стояли небольшими компаниями и, не обращали на меня никакого внимание. И я незамеченной проскользнула мимо к той самой лоджии, на которой находится тот самый укромный уголок.
— Прекрасный вид, — за спиной раздался писклявый голос Леночки.
— А, да. Мне тоже нравился. — Я мельком бросила взгляд на секретаршу шефа и продолжила любоваться звёздным небом.
— А я тебя искала.
— Что? — не расслышала я ее.
— Скажи по секрету, — она подошла вплотную, подхватила меня под локоть и заговорчиски пошептала на ухо, — мне на какого из братьев ставить?
— В смысле? — не поняла я, вышло немного грубовато.
— Вся контора гудит, что великолепные братья поспорили на тебя? — продолжала она щебетать. А у меня как будто силы отхлынули, так быстро и сильно меня ещё с небес на асфальт не бросали.
— В смысле? — меня заклинило, по-видимому, но что-либо связное мой мозг выдавать отказался.
— Ой, да ладно тебе. Все знают, и ты сто пудово знаешь. Просто решила воспользоваться шансом и закадрить одного из братьев. Такая возможность. Я бы тоже так поступила, — она по-матерински погладила меня по плечам. Что же это такое? Костя не мог. Я… же… я должна все узнать. Маленький демоненок высунул один глаз из-за моего плеча и ехидненько усмехнулся.
— Спасибо, Леночка, — я развернулась и пошла, искать первоисточники возможного спора.
— Постой, так на кого ставить- то? Толик ставки принимает. Наташа, да стой же ты!
Я не стала обращать на неё больше внимания, целенаправленно шла куда-нибудь.
Почти у основания лестницы стоял один из виновников — Вадим Демидович, в компании пожилого мужчины и о чем-то спокойно разговаривал.
Набрав в легкие воздуха я решилась:
— Вадим Демидович, можно вас? — он оглянулся и удивлённо поднял брови. Ещё бы не удивиться то бегала от него почти год, а сейчас сама подошла еще и не в формальной обстановке.
— Виталий, извините. Я скоро, — сказал он мужчине и повернулся ко мне. — Идём, Наташа.
Мы отошли в сторону, а я не знала, как спросить. Мне было стыдно. Стыдно признавать, что меня нагло обманули в самых лучших, чистых, искренних чувствах.
— Это правда? Про спор на меня, правда? — я уставилась снизу вверх и прямо смотрела в глаза начальству. Он же оглядел меня немигающим взглядом, хмыкнул и сказал:
— Правда.
И всё? Он больше ничего не скажет. Смотрит холодным, безразличным взглядом: ни сожаления, ни торжества — ничего.
— Условия? — сухо проговорила я, в горле что-то запершило. Он молчал и продолжал смотреть, будто что-то вычислял.