— Тётя Наташа, ну ты пойми «лабутены», уже не подходят к твоему наряду. — Соня указала на мою, теперь уже любимую, футбольную форму.
— А мы смодеРиЛовали. Тьфу ты! Смоделировали крутые кеды. Там даже крылья сзади из бинтов будут наклеены, мы их из ПВА сделаем.
— А пищалку вы на пятку не планируете наклеить, — ехидно поинтересовалась, и сердце екнуло, когда девочки переглянулись и заулыбались друг другу. Так, двери в комнату лучше подпирать на ночь. А бинты я сама поменяю, вечером.
— Идите, старушки, от сюда. Я в печали.
И они смилостивились надо мной и покинули наконец-то. Мне очень хотелось спать, все эти ночи, я, можно сказать, не спала, перед рассветом проваливалась в краткое забытьё, которое не спасало.
Костя так и не позвонил. При всех я старалась делать вид, что мне все равно, но телефон носила с собой, подложив под лямку бюстгальтера.
Значит это всё? Моя очередная сказка рухнула…
***
Офис. Предыдущий вечер.
— И как это понимать?
Я не сразу сообразил, что ко мне в кабинет залетел худощавый, парень с круглым лицом и темно — русыми кудрями на голове. Судя по всему он только что откуда-то вернулся: средних размеров чемодан сдал хозяина наклейкой из аэропорта, да и изрядно мятый серый костюм это только подтверждал.
Я откинулся на спинку кресла, ощущая ломоту в спине от продолжительной неудобной позы, морщась, отодвинул от себя ненавистные бумаги. Я даже стал немного благодарен наглому парню за перерыв.
— Это вы меня сейчас спрашиваете?
— Тебя! — а голос — то знаком.
— Евгений. Проходи!
— Признал, значит, — тот довольно улыбнулся, кинул чемодан в сторону, так что тот со стоном ударился об пол, и сел напротив.
— Давно вернулся?
— Уже, как часа два.
— И сразу ко мне? — я удивленно поднял брови.
— Сразу.
— Ну, что ж давай выпьем тогда за встречу и очное знакомство. Что будешь?
Я прошёлся взглядом по мини-бару бывшего владельца этого кабинета и по совместительству бывшего брата.
— Виски или яблочный сок.
Евгений смотрел немигающим взглядом и с задержкой сказал:
— Я бы выпил. И тебе бы не повредило.
Разлив напиток по фужерам я протянул один приятелю. Он же понюхал, морщась, но первый глоток сделал.
— Итак, кто первый? — первым глотнул ему и слово. Я тоже выпил, и жидкость побежала по пищеводу, оставляя за собой огненную дорожку.
— Давай ты.
— Мне вчера позвонила мама Натальи.
— Что-то случилось? — Я подался вперед, оперевшись грудью на стол.
— Говорит, Наталья переживает после вашего разрыва, но не показывает виду. Ходит, как сомнамбула.
— Какого разрыва? Я вынужден был уехать, — возмутился я.
— Ну, видимо. Она так не считает. А ей ты что рассказал?
— Записку оставил. В общем, мне позвонил один знакомый из… неважно, и говорит, что счета мои блокируются, проекты замораживаются, технику со строек вывозят. Он навёл небольшие справки. Моя фирма практически банкрот и вся в долгах перед подрядчиками. За последний год не было оплат вообще. И денег так же нет. Представляешь. А мое доверенное лицо, родной брат, переписал своё имущество на мать, забрал все деньги и секретаршу — свалил за границу. Мать рыдает, падает на колени, просит не трогать ее Вадика: "пусть мальчик поживёт".
— Охренеть…. и много он вывел.
— Всё. Все активы, опустошил резервный фонд, все деньги для подрядчиков. Здесь вообще целая схема была. Подделал счета! А ворованного ему хватит и его детям прожить в достатке и не работать, может и внуков ещё заденет, — я не смог скрыть горечи в словах. Предательство меня жгло, и я попытался его залить ещё одним глотком алкоголя. Все эти дни я пытался найти выход, но он не находился. Банкротство — моя фирма отжила своё.
— Да, друг. Даже не знаю чем тебе помочь. Все же я врач, а не юрист.
— Поверь, мне юристов хватает. Помочь можешь, с Натальей? Успокой ее, пожалуйста. Я просто не хочу, что бы она знала — пока.
— Да брось. Натка поймет, да ещё и пожалеет.
— Вот уж жалости точно не надо, — гордо высказался. Я боялся ей говорить, а если ей не нужен я такой, но эти мысли я оставлю для себя. В моей жизни уже давно нет слова "если". — Ничего уже не изменить — послезавтра суд. Расскажи мне про прошлое одной очень скрытой леди, — мучивший меня вопрос я задал нарочито весело, но заметив, как помрачнело лицо Женьки. Спросил уже прямо. — Говори.