– Бог меня любит, – думал Павлик, – И Он простил меня за все мои проказы. Никогда больше не огорчу маму!
Никогда не огорчу… Но огорчил. Столько лет не приезжал к ней, когда она ждала его в своей тихой старой избе, в которой прошло его детство. Слёзы стекали по смуглым щекам мужчины. Где та лёгкость, та отрада, что бывала в детстве после исповеди? Как почувствовать её снова? С юности уже не заходил он в храм, лишь изредка забегая, чтобы поставить свечу.
После смерти матери, Павел снял все свои немалые накопления, и, взяв административный отпуск, приехал снова в родную деревню. Здесь он передал деньги отцу Димитрию и сказал, что хочет пожертвовать их на постройку нового храма. Начав работы, он снова уехал на север, и вот сейчас приехал на весь длинный, северный отпуск сюда, лично участвовать в стройке.
На плечо мужчины опустилась рука, оглянувшись, он увидел отца Димитрия, тот молчал, и вдруг, неожиданно для самого себя, Павел сдавленным голосом, произнёс:
– Батюшка, исповедуйте меня! Только я с детства не исповедовался, я всё забыл, как надо.
– Я подскажу, – ответил батюшка.
Под сенью яблонь, бывших когда-то родительским садом, среди кустов смородины, возле пепелища родного дома, рыдал на коленях перед священником седовласый мужчина. Услышала Богородица материнскую молитву, заблудший сын вернулся под сень Церкви к Небесному Отцу.
Ещё через год был открыт новый, большой, каменный храм в честь Казанской иконы Божьей Матери. Над входом помещена была та самая икона, вышитая руками Степановны, лишь обугленный уголочек оклада, такой же точно, как обугленный теперь кусочек сердца заблудшего сына старушки, напоминал о той трагедии, что произошла здесь позапрошлым летом. Правый придел храма был освящён во имя святой блаженной Ксении Петербургской, в память о подвиге и силе веры маленькой деревенской старушки, которую все звали просто по отчеству, Степановной. И лишь сегодня жители деревни Васильково вспомнили, а кто-то и впервые только, узнал, что носила она прекрасное русское имя – Ксения.
Шёл чин освящения. У многих на глазах были слёзы. Солнечные брызги летели вовсе стороны и ребятишки весело смеялись, когда капли святой воды попадали на их румяные щёчки. Вдруг одна девочка, которая стояла, словно прислушиваясь к чему-то, воскликнула:
– Тихо! Вы слышите, как поют Ангелы? – и маленькой ручкой она показала на яблоню, что росла между бывшим домом Степановны и двором храма, – вот, вот же они! На яблоне сидят и поют!
Люди замолчали и посмотрели в ту сторону, куда показывала девочка, чистому детскому взору которой, открылась небесная тайна.
– Ангелы вернулись в храм, – тихо сказал отец Димитрий, – Жизнь продолжается, милые мои.
По вере вашей да будет вам
Вечер был поистине прекрасен. Крупные хлопья снега медленно кружили в воздухе и плавно опускались на деревья, прохожих, скамейки и дома, отчего всё казалось каким-то игрушечным и славным, как в детстве, так, что даже взрослые становились в эти дни снова детьми, а город был похож на огромную наряженную новогоднюю ёлку, на ветвях которой живут волшебные герои, под пышными слоями белой, воздушной ваты.
Вдоль проспектов царило оживление, светились яркие неоновые вывески магазинов и кафе, зазывающие на праздничные распродажи и скидки. Разноцветные гирлянды украшали фасады зданий и мерцали в окнах квартир. Люди готовились к встрече Нового года. Бойкие торговцы ёлок предлагали колючих красавиц любой высоты и степени пушистости. В воздухе витал аромат хвои, тягучей ёлочной смолы, мандаринов, снега, и пирогов из ближайшей пекарни. Поистине прекрасный вечер.