Дверь им открыла мама Тани – невысокая (сразу видно в кого девочка), худая, с нездоровым землистого цвета лицом. Она периодически покашливала, прикрывая рот тонкой, в синюшных пятнах от уколов, рукой.
На пришедших она смотрела без страха, и с какой-то отрешённостью, словно всё происходящее её не очень касалось, а в том, что незнакомые люди привели её дочь, которая не ночевала дома, не было ничего необычного.
- Она что-то натворила? – спросила мама Тани негромким голосом, и тут же закашлялась, кивая на дочь.
- Нет, что Вы, - ответила Нина Сергеевна, - всё в порядке, не волнуйтесь. Но мы хотели бы поговорить с Вами, если Вы не против.
- Проходите, - всё также без эмоций сказала Танина мама, отступая в сторону, и обращаясь к дочери:
- Быстро собирайся в школу; завтракать тебе уже некогда.
Таня молча кивнула, и, наконец отпустив руку Егора, метнулась в комнату.
- Это мой сын, Егор, - пояснила Нина Сергеевна. – Они с Вашей дочерью учатся в одной школе. Им по пути. Меня зовут Нина Сергеевна, а это мой муж, Павел Михайлович.
- Алевтина Ивановна, - представилась мама Тани, - а мой муж ещё спит. Так о чём вы хотели поговорить?
- Давайте проводим детей, и поговорим тогда спокойно. Боюсь, что наш разговор будет не очень приятным.
В соседней комнате послышался испуганный возглас Тани, а затем грубый мужской голос сказал:
- Где шлялась ночью, маленькая мерзавка? Кем ты вырастишь? Я знаю кем! Сказать?
Егор услышал, как Таня болезненно вскрикнула, и, не выдержав, шагнул в эту комнату. Войдя, он увидел посреди неё невысокого мужчину худощавого телосложения, в несвежей голубой майке с провисшими проймами, и синих «семейных» трусах, который замахивался на Таню. Девочка испугано вжалась в угол между кроватью и столом, прикрывая голову руками. Егор, не говоря ни слова, изо всех сил толкнул мужчину, и тот упал на кровать, подозрительно скрипнувшую от его падения.
- А-а! – закричал мужчина, не пытаясь правда, встать. - Дружка уже привела в мой дом? Ах ты мелкая дрянь! Ну ты у меня узнаешь сейчас! И дружок твой тоже узнает. Я сейчас милицию сюда вызову; его в колонию отправят, а тебя в детский дом. Наконец-то избавлюсь от тебя, засранка.
Егор с отвращением смотрел на отца Тани;
- Даже самые последние хулиганы во дворе знают, что бить девочек западло. А у Вас дочь вся в синяках. Вы просто урод какой-то! Избить ребёнка, девочку! Да ещё как следствие и суд расценит эти синяки. Может очень нехорошо расценить. Вас зэки под шконку загонят за это.
Егор, благодаря отцу, знал кое-что о нравах «той стороны», и умел понимать их речь (это всё нужно писателю, так объяснил он свои расспросы об этом родителям)
- Ты кто, вообще? – уставился на него мужчина, до постепенно которого начал доходить смысл слов мальчика.
- В школе вместе учимся, - сказал Егор, беря Таню за руку и заводя её себе за спину. – А милиция, которой Вы грозили, уже здесь, - и Егор кивнул головой на своего отца, который уже тоже был в комнате, и держал в руках красное удостоверение сотрудника милиции.
- Твой папа милиционер? – изумилась Таня.
- Собирай вещи; мы опаздываем, - сказал ей Егор, вместо ответа, а про себя вновь отметил «мы», проскочившее теперь уже у него.
- Вы обещали, что милиции не будет, – сказала девочка; глаза её налились слезами обиды, а губы сжались в узкую полоску.
- Официально милиции пока что здесь нет, - невозмутимо сказал Павел Михайлович Тане, - но если твой отец полезет в драку, то наряд тут окажется очень быстро, а за нападение на офицера милиции грозит уже не 15 суток.
После чего Павел Михайлович повернулся к хозяину квартиры:
- С учётом синяков Вашей дочери и моих показаний срок наказания может быть весьма даже немаленьким. Надеюсь, ты хорошо понял меня? – отец девочки быстро и молча закивал, не делая более попыток встать или угрожать детям.
- Твой папа тебя больше не тронет, обещаю, - постарался смягчить «ментовской» голос Павел Михайлович, обращаясь к Тане, – так что собирай, что нужно, и идите с Егором в школу. После занятий ждём вас с Егором обедать. Ну а мы, - усмехнулся Павел Михайлович, поворачиваясь к отцу Тани - пока поболтаем с твоими родителями; так сказать, «о жизни, о любви».