Затем Таня снова улыбнулась своей печальной улыбкой, и сунув в руки вконец обалдевшему и деморализованному Егору свой портфель, преувеличенно грустно вздохнула:
- А ведь кто-то обещал накормить меня после школы.
Егор был в недоумении. Эта девочка не просто не походила ни на какую другую, из ранее виденных им; её поведение противоречило всем представлениям Егора о том, как должна была она себя вести в этой весьма непростой для неё ситуации. А то, что она на самом деле непростая, Егор понимал хорошо. При этом Таня отнюдь не выглядела глупой, а совсем даже напротив. Она и сама наверняка сознавала всю сложность своих жизненных обстоятельств. Но вела себя при этом так, словно и не было никаких этих обстоятельств вовсе. Если не считать её утреннего молчания по дороге в школу, конечно.
Егор вдруг ясно понял, что Таня тогда не просто так молчала, подавленная случившимся у неё дома. На самом деле она думала. Она решала. Она выбирала свою линию поведения. И теперь, приняв какое-то решение, она более не рефлексировала, не дулась и не рыдала; она теперь просто жила. И вела себя так, как и должна была вести себя обычная девочка её возраста без особых проблем в жизни.
Иная, натасканная постоянным тренингом на поиски всего отличающегося от обычного, ипостась Егора, радостно вцепилась в предложенное лакомство. И пока сам Егор являл собой (и при этом именно так он сам себя и понимал) образ заботливого «старшего товарища», переживающего за маленькую подругу, его подсознание лихорадочно анализировало необычное поведение этой удивительной девочки, ища, за что здесь можно зацепиться, как это можно описать, и как всю эту историю можно было бы использовать в дальнейшем.
Егор сам бы ужаснулся своему цинизму, осознай он это своё двоемыслие.
Но сейчас обычная болтовня с Таней «обо всём и ни о чём» маскировала эту скрытую от его же собственного разума работу мозга.
Несмотря на своё увлечение литературой, и связанную с этим некоторую отрешённость от банальности быта, Егор был совершенно нормальным человеком, с «классическими» представлениями о добре и зле, и с правильными морально-этическими установками. Он не был жестоким или бессердечным, как это казалось некоторым; он просто был отстранён от всего для его неинтересного в жизни. Он не был трусом, но избегал конфликтов. Был равнодушен к модным вещам, но старался выглядеть «прилично». Он не искал внимания девочек, но не мог не обращать на них внимание. Ему ещё не доводилось влюбляться, однако, он прочитал о любви больше, чем большинство его сверстников обоего пола. Внешность Егора была обычной, «среднестатистической», как говорил он сам, но в целом располагающей и приятной. Хладнокровно отмечая порой на себе заинтересованные взгляды сверстниц, Егор, однако, никогда не делал ни малейших ответных шагов. Что и послужило, в том числе, формированию его имиджа, как заносчивого гордеца.
Заметив, что Таня начала заворачивать к своему дому, Егор остановился, и взяв её за плечи, развернул к себе;
- Таня, ты приглашена на обед к нам.
- Но, я думала... я должна
- Нет, Таня. Тебе не надо сейчас идти домой.
- Почему? – Таня попыталась вырваться, но Егор не отпустил её. - Там же дома мама. Моя мама.
Егор вздохнул;
- Ты не понимаешь. Когда мы ушли, у наших родителей был разговор. Я догадываюсь, о чём. И этот разговор наверняка был неприятным для всех. И он, возможно, ещё не окончен. Поэтому тебе не следует сейчас идти домой, не узнав, о чём там говорили, и чем там всё закончилось. А это ты сможешь узнать только, если пойдёшь со мной.
Мама велела Егору обязательно привести девочку после школы к ним, чтобы она могла поговорить с ней прежде, чем она попадёт домой к себе, но не мог же Егор тащить её силой. Поэтому Егор отпустил Таню, и теперь выжидательно смотрел на неё. Теперь он сделал всё, что мог.
Таня некоторое время размышляла, глядя себе под ноги, затем молча кивнула, и не говоря более ни слова зашагала в сторону дома Егора. Внутренне выдохнув, Егор, через некоторое время, приведя мысли в порядок, вернулся к волнующей его теме;
- Таня, извини пожалуйста, но скажи мне честно: тебя пытались дразнить сегодня? Да, я понял, что ты не обиделась на меня или уже простила. Спасибо. Хотя сам себе я порицание за глупость вынес. Но как же ты не разозлилась на меня?
- Зачем тебе это? Я же сказала, что не обиделась.
- Я хочу понять.
- Понять - что?
- Понять скорее не «что», а «кого». Тебя. Я стараюсь понять тебя, Таня. Может это прозвучит и странно, учитывая, что мы познакомились лишь вчера, но я чувствую теперь ответственность за тебя. Честно говоря, это странно даже для меня самого. Но я хочу быть искренним с тобой. Если, конечно, ты не против искренности и дружбы.