Не задав ни одного вопроса о том, чем закончилась встреча её родителей с родителями Егора, (правило «во время еды о делах не говорим» девочка запомнила, и Нина Сергеевна не могла этого не оценить), Таня, закончив есть и вежливо поблагодарив хозяйку, аккуратно расправила юбочку, сложила руки на коленях и выжидательно посмотрела на Нину Сергеевну. Умная девочка понимала, что на обед, да ещё минуя свой дом, её пригасили не просто так. Отметив и это тоже, Нина Сергеевна села напротив Тани и сказала:
- Танюша... Таня. Ты сама знаешь, что твоя мама очень больна. Я постараюсь как можно скорее устроить её в самую лучшую больницу нашего города, где как раз лечат таких больных. Твоей маме там обязательно помогут. Ей там будет ...не больно. Но, скорее всего, твоей маме придётся задержаться в этой больнице. Надолго. Ты понимаешь меня?
Таня понимала. Она понимала всё. Она молча смотрела на Нину Сергеевна и слёзы тихонько текли из её глаз. Егор понял всё тоже, и у него похолодело в груди. Одно дело читать о таком в книге или даже сочинять самому, и совсем другое - быть непосредственным свидетелем, а то и участником реальной жизненной драмы. Егор не выдержал и крепко взял Таню за руку, прижавшись к ней плечом. Нина Сергеевна села к Тане с другой стороны, и, обняв её одной рукой, другой осторожно вытерла ей лицо.
- Я смогу навещать маму? – тихо спросила Таня, не глядя ни на кого.
- Конечно! Конечно, ты можешь это делать, когда и сколько захочешь. Там можно оставаться на целый день и даже ночевать.
- Ночевать? С мамой? – удивилась Таня. – Мне разрешат?
- Ну конечно разрешат. Ты можешь брать с собой учебники и делать там с мамой уроки. Или рисовать. А Егор будет тебя встречать и провождать.
Таня повернула заплаканное лицо к Егору и тот утвердительно закивал головой;
- Спасибо, - почти шёпотом сказала Таня.
- И ещё, - продолжила через некоторое время Нина Сергеевна, справившись с волнением, – ты знаешь, что твоему папе... хм... очень сложно будет заниматься тобой самому. Ты, всё-таки, девочка, да и из-за работы он может не всё успевать, или даже не всегда ночевать дома...
- Я знаю, - неожиданно спокойно сказала Таня, - меня уже хотели забрать в детский дом, когда мама болела. Я вам рассказывала. Я не пойду в детский дом. Я снова тогда буду жить у мамы в больнице, раз там можно не прятаться.
- Поэтому мы, посоветовались с твоей мамой и твоим папой, - немного волнуясь, перешла к самому важному Нина Сергеевна, - и хотим предложить тебе, если ты сама, конечно же не против, пожить пока у нас.
- Пожить у вас? Здесь, у вас дома? – Таня почему-то посмотрела на Егора, который по-прежнему держал девочку за руку, и тот с энтузиазмом, неожиданным даже для себя самого, подхватил:
- Ну конечно, Таня! Живи у нас сколько захочешь. Соглашайся, прошу тебя. Не отказывайся. Тебе будет здесь хорошо, вот увидишь. Обещаю.
- А «сколько захочешь» - это сколько? – неожиданно спросила Таня, глядя в упор на Нину Сергеевну.
«Слишком умная», - немного досадуя на себя подумала Нина Сергеевна. Она обещала дать маме Тани самой всё ей объяснить, но недоговаривать или что-то умалчивать в разговоре с этой девочкой у неё никак не получалось.
- Пока твоя мама в больнице, - сделала последнюю неловкую попытку сгладить тему Нина Сергеевна, но Таня ей не уступила:
- А потом?
- И потом тоже, - сдалась Нина Сергеевна. – Ты можешь жить здесь столько, сколько захочешь сама. Как Егор и сказал. Сколько захочешь, - ещё раз очень тихо повторила Нина Сергеевна.
- Хорошо, спасибо. Я подумаю, - сказала Таня, вставая, и повернулась к Егору, пребывавшему в некоторой прострации, потому, что до него, наконец, дошёл смысл всего сказанного:
- Ты проводишь меня?
Егору нравилась Таня. Нравилась не так, как обычно нравятся девочки мальчикам. Она совершенно не походила ни на своих сверстниц, ни вообще на кого-то из тех девчонок, которых он знал. Ей было ещё слишком мало лет для того, чтобы на полном серьёзе отнестись к её словам про верную жену, но с другой стороны он чувствовал, что ни шутка, ни тем более насмешка здесь совершенно недопустимы. Не важно, что думал Егор; важно, как сама Таня относилась к своим словам. А словами она, как уже понял Егор, не разбрасывалась. И он понимал, что достаточно одного неосторожного слова, и та тоненька ниточка доверия и искренности, что наметилась между ними, разорвётся, и сама Таня будет потеряна для него. А Егор этого не хотел; он не хотел, чтобы Таня исчезла из его жизни. Он, как и его мама чувствовал, что эта девочка ему нужна. Необходима. Что-то изменилось в его жизни с её появлением; что-то, что давно уже пора было изменить, но всё не складывалось никак. И «откатить» обратно уже не получится, если даже Тани не будет. Разумеется, Егор вряд ли понимал всё это разумом и логикой, но его тренированная интуиция буквально кричала ему об этом.