Нина Сергеевна и Павел Михайлович буквально подняли «на уши» пол города, но выполнили все свои обещания. Мама Тани получила бесплатное место в городском хосписе, её отец – обещанную квартиру. В свою очередь родители девочки также исполнили свою часть договора; их отказ от родительских прав был оформлен по всем правилам, и Нина Сергеевна, вовсю используя свой «административный ресурс», смогла добиться разрешения на проживание Тани в их семье, а не в детдоме ещё до завершения процедуры удочерения.
Родители Егора использовали практически все свои ресурсы, и даже залезли в долги, как финансовые, так и моральные (а в их среде такие обязательства ответных услуг ценились куда дороже денежных), но не жалели о принятом решении ни одной минуты. Они с удовольствием наблюдали за крепнущей дружбой сына и принятой в их семью девочки, и радовались происходящим изменениям в характере Егора.
Таня делила с Егором одну комнату на двоих, но при желании они могли заниматься и по отдельности, хотя явно предпочитали держаться вместе. Для сна девочке выделили диван в гостиной, переставив мебель, и сформировав тем самым как бы немного отгороженный угол. Егор предлагал заменить свой диван на двухэтажный модуль для себя и Тани, чтобы ей не надо было спать в проходной гостиной, но Нина Сергеевна и Павел Михайлович решили не спешить с этим, предполагая в будущем проблему нахождения в одной комнате взрослеющей девочки и взрослеющего сына. Хотя, они понимали, что всё равно в одной квартире всех нюансов близкого контакта избежать невозможно. Хорошо ещё было то, что Таня вела себя спокойно и естественно, без лишней стеснительности или напротив – игнорируя приличия. Девочка всё больше нравилась Нина Сергеевне, но она, понимая всю неоднозначность и драматизм ситуации, в которой та оказалась, не спешила душить Таню явными проявлениями своей любви и заботы, а старалась действовать исподволь, незаметно, полагая, что со временем её приёмная дочь привыкнет к ней и ответит взаимностью.
В школе также постепенно привыкли к тому, что Егор и Таня всегда приходят и уходят вместе. Да и на переменах их нередко можно было увидеть рядом друг с другом. Если вначале кто-то ещё пытался подшучивать по этому поводу, то вскоре, когда стало известно о болезни мамы девочки и о том, что сама Таня теперь живёт в семье Егора, шутки как-то сразу прекратились.
Однако, не все дети проявляли сердечную доброту и участие по отношению к Тане, но уже по другой причине. Прошлая семья девочки не бедствовала; отец Тани зарабатывал неплохо, но всё же её семья и не роскошествовала. А уровень материальной обеспеченности считывался подростками «на ура», и прежде всего по одежде; особенно теперь, когда школьная форма была отменена. Ну и по некоторым иным признакам, конечно; рассказам о проведенном лете, домашних покупках, марке автомобиля и пр.Общество начинало стремительно делиться по уровню благосостояния и по возможностям, которые из этого проистекали. Теперь даже среди детей появились и цвели махровым цветом ранее нетипичные для детских коллективов зависть со стороны одних, и пренебрежительность, граничащая с презрением со стороны других, обусловленная разностью материального достатка семьи.
Егора, как было сказано ранее, многие считали в школе «мажором» - представителем состоятельного слоя населения. Но из-за его отстранённости от всех, он слыл хоть и богатым, но безвредным чудаком, который просто не ценит своего счастья. За что его, между прочим, некоторые не любили ещё сильнее, чем если бы он возможностями своих родителей хвастался.
Таким образом, его недолюбливали как бедные, из-за отсутствия у него финансовых проблем, но также и богатые - из-за того, что он не вписывался с ними в один круг.
Таня же явно принадлежала к слою небогатых. Что вполне отчётливо демонстрировали её одежда и обувь. И когда началось холодное время, быстро выяснилось, что вся её прошлогодняя тёплая одежда девочке мала, обувь разношена, а то, что ещё годится, вид имеет весьма непрезентабельный. Разумеется, родители Егора не могли пройти мимо этого обстоятельства. Нерешительные заявления самой Тани об отсутствии острой необходимости в срочной покупке одежды, были Ниной Сергеевной мягко, но решительно отметены, и Танин гардероб претерпел кардинальные изменения в лучшую сторону. И вот этого, кое-кто из учеников, ей простить уже никак не мог.