- Не сильно-то нос задирай; это всё не твоё, ты всем чужим пользуешься.
- Тебя подобрали, словно бродяжку. Наверное, слишком громко плакала. Вот и взяли, как котёнка с помойки. Из милости.
- Егору ты не пара; он с тобой только из жалости возится. Нужна ему приживалка какая-то сопливая, можно подумать. А жалость, между прочим, унижает. Была бы у тебя гордость, как у нормальной девчонки – не полезла бы в чужую семью, где побогаче.
В ответ на все эти обидные фразы Таня отвечала презрительным молчанием, и лишь ещё выше вздёргивала свой тонкий аристократический нос. Но конечно, её это задевало. Она не умела прятаться от «внешних» неприятностей в свой внутренний мир, как это наловчился делать Егор, а жаловаться ему или его грозной подруге Свете она, во-первых, стеснялась, а, во-вторых, считала ниже своего достоинства.В конце концов, Егор сам учил её никогда и никак не реагировать на обидные дразнилки, прозвища и т.п. Он говорил, что обзывающие непременно заметят, что вызывает наиболее бурную реакцию, и будут специально бить именно по самому больному. Егору это всё рассказал отец, когда сам Егор столкнулся с подобной травлей, а теперь Егор так учил Таню.
- Я не могу постоянно быть рядом, да и гоняться за каждым, кто что-то крикнул, это глупо. Да и поймаю – что сделаю? Не драться же с половиной школы.
- Но ты же ведь заставил извиняться тогда этого толстого Вову, - возражала Таня.
- Это было «показательное выступление»; предупреждение, что ты теперь не одна. Что есть, кому за тебя заступиться. И прямых оскорблений никто спускать не станет. Но самая лучшая защита от обычных дразнилок – это не реагировать на них. Тогда они просто потеряют смысл. А для этого нужна выдержка и крепкие нервы. Но у тебя всё это есть.
Таня отлично понимала разницу между обычной дразнилкой и тем, что ей шипели завистливо другие девочки, но Егору не жаловалась, рассчитывая, что справится сама. Однако, вскоре он всё же узнал об этом.
Однажды, когда Егор ожидал Таню после уроков, он услышал, как кто-то, пробегая мимо, крикнул в её сторону «дворняжка-подобрашка», но увидев Егора ойкнул и поспешил улизнуть с глаз подальше. По дороге домой они с Таней шли молча; но, в конце концов, Егор не выдержал, и, не глядя на расстроенную девочку, спросил, вздохнув:
- И как давно это происходит?
Таня пожала плечами;
- Я не записывала.
Егор поморщился;
- Почему ты не сказала мне сразу?
- А зачем? Ты же сам говорил, что не сможешь драться со всеми. Говорил, что нужно просто не обращать внимание. Вот я и не обращаю.
- Я не так говорил; я говорил, что не надо радовать обидчиков, бурно реагируя на обзывалки. Но внимание обращать надо. И запоминать.
- Я и не реагирую. Ни бурно, ни не бурно.
- Но ты расстроена. Я же вижу.
- Я не расстроена, - Таня привычно уже дёрнула подбородком вверх.
- Таня, - Егор остановился, заставив остановиться и Таню.– Я тебе не враг - я тебе друг. И ты не просто «кто-то», а полноправный член нашей семьи. И судя по тому, что я слышал, здесь не простые дразнилки. Была задета вся наша семья. И ты расстроена. ТЫ – РАССТРОЕНА.
- Они сказали, что меня взяли из жалости. С помойки, - помолчав, решилась Таня, – ты и сам тогда, в парке, сказал, что тебе меня было жаль. А ещё они говорят, что жалость унижает, и что у меня нет гордости и достоинства. И что я живу у вас приживалкой, а тебе вовсе не нужна.
Как Таня не крепилась, при этих словах она всё же не выдержала, и глаза её налились слезами. В конце концов, она была просто маленькой девочкой. И у любого есть свой предел прочности. Егор неловко обнял подругу, погладил её по голове прямо по шапке, а затем, присев на корточки, заглянул Тане в лицо снизу-вверх;
- Таня, разве я когда-нибудь обидел тебя хоть чем-то? Или может моя мама или папа что-то тебе сказали, не так посмотрели, что-то неправильно сделали?
Таня молча помотала головой, разбрызгивая притаившиеся в глазах слёзы.
- Тогда зачем ты обижаешь нас? Ну какое унижение? О чём ты? Мы же все просто любим тебя.
- И ты? – улыбнулась Таня, размазывая слёзы по щекам.
- А я больше всех, - улыбнулся ей в ответ Егор, вставая, и вновь, со вздохом, привлекая Таню к себе.
- Но почему они тогда так говорят?
- Завидуют, - пожал плечами Егор, отпуская Таню и поднимая её портфель.
- Чему? – горько усмехнулась Таня, – Что такого сладкого в моей жизни, чтобы мне завидовать? То, что моя мама лежит в больнице, откуда никогда не выйдет? Разве можно променять маму на вещи, если они завидуют моим вещам?