Посреди безлюдного пространства детской площадки, в тусклом свете немногих уцелевших уличных фонарей, на качелях, подтянув ноги и обняв колени, сидела, сгорбившись, маленькая фигурка. Источником тягостного и гнетущего звука, который и привёл Егора сюда, служили именно эти качели.
«Девчонка», - с некоторым недоумением подумал Егор, отметив длинные волосы сидящей на качелях. «Что она делает здесь в такую погоду, да ещё одна? Это НЕОБЫЧНО», - вынес он вердикт, традиционно определяющий его дальнейшие действия. Всё необычное в мире Егора подлежало фиксации и изучению. Поэтому он, более не колеблясь, направился прямиком к качелям.
Как-то на одном из занятий студийцы спросили Владислава Олеговича о том, как он относится к стихотворной форме писательства. Некоторые из ребят втихую пописывали стихи, но показывать их и обсуждать избегали. Наставник ответил им в том духе, что в стихах он не разбирается, но полагает их сочинительство полезным, ибо это тренирует ум, ворошит словарный запас, а также позволяет лучше чувствовать ритм текста, в том числе и прозаичного.
- А разве у прозы есть ритм? -удивились ученики, и разговор тогда ушёл в ту сторону. Но совет наставника тренироваться в стихотворной форме Егор запомнил; и теперь, без претензий на полноценное стихотворение, частенько рифмовал на ходу свои мыслеобразы, как называл он сам свои мысли.
- Нарушил скрип качели той
Ночного города покой,
- пробормотал он практически про себя, но сидящая на качелях услышала.
- Что это? – спросила девчонка.
- Ничего, - буркнул Егор, – зачем ты здесь?
- Что ты сейчас читал? Это стихи? Ты сам их придумал? – проигнорировала его вопрос незнакомка.
— Это не стихи.
- Но я же слышала, - возразила упрямица, - ты читал стихи про эти качели.
- Не стихи, - не менее упрямо повторил Егор, начинавший злиться на себя за пустой разговор. «Вот тебе и необычное, вот тебе и тайна», - с разочарованием подумал он. – И стихи не «придумывают»; их пишут, ну или сочиняют.
- Тогда что это, если не стихи? - не унималась спорщица.
- Мыслеобразы. Просто в рифму. Я так мозг тренирую, - вдруг, неожиданно для себя, пояснил ей Егор.
- Мыслеобразы? А что это?
- Это то, что вижу только я. Но я могу их описать. Могу просто словами, могу в рифму. Но это ещё не стихи.
- А, я поняла, - обрадовалась девочка, - я тоже вижу мыслеобразы, которые никто больше не видит. Но я не умею писать стихи, зато я могу их нарисовать.
- Ты умеешь рисовать? - почему-то удивился Егор.
- Да, вот целый альбом есть, - девчонка показала кончик альбома, спрятанного под курткой. – Я прячу его от дождя, - пояснила она.
- Дашь посмотреть? – спросил Егор.
- А ты прочитаешь свои стихи?
- Нет.
- Тогда и альбом не покажу. Не люблю врунов, - отвернулась от Егора девочка, и сильнее заскрипела качелями.
- Почему это я врун? – оскорбился Егор.
- Мальчишки всегда врут. Хвастаются перед девчонками, а сами врут. И когда вырастают - тоже врут! – помолчав, с неожиданным ожесточением добавила девочка.
- Ну хорошо, - сдался Егор, – Я расскажу, что вижу, но если ты меня обманула, я сам тебя вздую! И альбом твой выкину! Поняла?
Девочка молча кивнула, и Егор начал:
Девчонка мокнет под дождём, но дождь ей, словно, нипочём. Среди двора сидит одна, она печальна и грустна. И испытав недоуменье, и сердца следуя веленью, иду вдруг к ней - она в смятенье; вот пальцев нервное сплетенье, и серых глаз тревожный взгляд, и кудрей тёмный водопад. И ломкий жест изящных рук. Слова слетают с бледных губ...
- Покачай меня, Большая черепаха! – неожиданно прервала его девочка.
- Никакого чувства рифмы у тебя, - проворчал Егор, с отвращением берясь рукой за мокрую раму качели и раскачивая её. – Ты должна была сказать: «Ты покачай меня, мой друг!». И вообще, правильно «покатай», а не «покачай».
- А разве ты покатал бы меня? – удивилась девочка.
- Ты не попросила, значит теперь уже и не узнаешь, - ехидно сказал Егор, и в этот момент его необычная собеседница спрыгнула с качелей так стремительно, что Егор едва их удержал, чтобы они не ударили бестолковую девчонку в спину.
- Как тебя зовут? – спросила она.
- Егор, а тебя?
- Татьяна. Держи, - и она протянула ему альбом. – Только не раскрывай под дождём. Да здесь всё равно темно; ничего не увидишь.
- Хорошо, - кивнул Егор, пряча альбом под куртку, - посмотрю дома.
- А ты сейчас домой пойдёшь? – помолчав, с какой-то тоской спросила его Таня.