С другой стороны, Нина Сергеевна, как человек взрослый, а также в силу должности постоянно погружённую в самые неожиданные и запутанные житейские ситуации, вполне была в состоянии прогнозировать те будущие проблемы, которые могли возникнуть по мере взросления молодых людей, проживающих вместе, и не связанных узами кровного родства. Но пока же она не опасалась этого, хотя где-то подспудно и отметила внутреннее удовлетворение после слов Тани.
Несколько раз напомнив сыну, чтобы он не забыл утром перекрыть газ и воду, Нина Сергеевна и Павел Михайлович наконец оставили Егора с Таней одних.
Когда родители ушли Егор, слыша, как Таня бродит по квартире, и не желая мешать ей, остался просто сидеть на кухне, бессмысленно глядя в оконную темноту. Через какое-то время, когда он уже начал прикидывать, как бы ему половчее пристроиться подремать, Егор услышал, что Таня зовёт его. Войдя в комнату, он обнаружил Таню лежащей на кровати, которая, судя по всему, ранее принадлежала её матери.
- Свет не зажигай, - сказала Таня, и Егор не смог по её голосу понять плакала она или нет. – Возьми маленькую подушку с моей кровати и ляг рядом, - скомандовала Таня, и Егор молча выполнил веленное.
- Ты можешь говорить со мной, - объявила Таня, устраивая поудобнее голову на плече Егора. Кровать была не широкой, и Егору пришлось обнять Таню, чтобы они могли поместиться вдвоём. Таня подтянула откуда-то раздобытый плед, и накинула его на них обоих. В этот момент она случайно коснулась своей щекой лица Егора, и ему показалось, что она не была сухой. Но когда он попытался повернуть голову к Тане, та не дала ему это сделать, и шикнув на него: «Не крутись!», сердито засопела ему в ухо.
- Ты сказала, что мы не будем спать, - немного подумав, сказал Егор.
- А мы и не будем; мы будем разговаривать, - ответила Таня.
- О чём же ты хочешь говорить? – осторожно спросил её Егор.
- Послушай, - с некоторой ноткой раздражения в голосе, сказала Таня, - я – не больна. Просто у меня сегодня умерла мама, - голос Тани немного дрогнул, но она справилась. – Вот такая беда. Но я – нормальная. Со мной можно разговаривать, я могу делать разные дела. Я могу думать и говорить. О чём тебе и сообщаю. Давай говорить.
- Давай, - согласился несколько обескураженный Егор, и помолчав спросил; – Я вот о чём подумал; у тебя есть белые гольфы?
- Конечно, а зачем тебе? – недоумённо осветила Таня
- Да вот вспомнил; на твоём рисунке у девочки, ну той, что стояла у лужи, были белые то ли гольфы, то ли колготки. Она же шла нарядная. И вот под дождём её ноги обязательно должны были быть забрызганы. Когда она придёт на праздник и вода высохнет, то грязь останется, и на белом она будет сильно видна. Я и подумал: что же ей сделать? Не может же она их снять и куда-то спрятать. И вот я решил, что она может пойти в ванную и замазать грязь зубной пастой. Как тебе идея?
Таня от изумления перестала сопеть, и подняв голову, внимательно всмотрелась в лицо друга;
- Егор, ты в своём уме? - наконец сказала она, – Ты несёшь эту чушь, чтобы я не свихнулась окончательно, или наоборот, именно для этого? Решил просто заболтать меня всякой ерундой? Вот для чего ты это делаешь? Ты правда, считаешь, что я немного «того»?
- Да я с самой нашей первой встречи так считаю, - буркнул Егор, чувствуя себя неловко от того, что Таня так легко его раскусила. – Когда ты качалась ночью под дождём на качелях. Ты уже тогда была ненормальной, и меня заразила.