Егор вновь начал посещать свой литературный кружок, а после корпеть над чистыми листами, заполоняя их своим угловатым почерком, который позже иногда и сам с трудом мог разобрать. Кроме того, Егор не оставил мысли написать рассказ, сюжет которого они так подробно обсуждали с Таней. Егор поделился своей идеей с наставником, и тот, после некоторого раздумья, одобрил её, хотя и высказался в том плане, что вряд ли школьник сможет раскрыть полноценно столь непростую тему в обычном рассказе.
- Писатель может рассчитывать на случай, как на спасательный круг для сюжета, а вот стоит ли рассчитывать на него в сюжете своей собственной жизни -большой вопрос, - сказал наставник.
Но при этом Владислав Олегович счёл, что работа над такой темой будет для Егора весьма полезна, а саму тему следует непременно обсудить в их кружке после летних каникул, и поводом для обсуждения как раз и станет рассказ Егора.
И добавил, что это будет персональным заданием для Егора на лето.
Желая понятнее донести свою идею, Егор, с разрешения Тани, захватил с собой альбом с её рисунками. Владислав Олегович задумчиво пролистал его, потом долго расспрашивал Егора о Тане, и в конце концов попросил узнать, не хочет ли «его сестра» попробовать свои силы в качестве иллюстратора; ну, хотя бы, в рамках их литературной студии. Он сказал, что это весьма интересный аспект литературного в том числе творчества, потому, что когда художник работает над текстом с писателем вместе (а не рисует абстрактно, порой даже не прочитав произведение), то часто бывает так, что идеи художника оказывают влияние на идеи писателя, так что получается, что сама книга создаётся ими обоими в, по сути, равноценном партнёрстве.
Тане предложение понравилось, и на ближайшее занятие она отправилась вместе с Егором. Несмотря на её «малявочный» возраст, слушатели отнеслись к новому члену их коллектива уважительно, став наперебой предлагать Тане оценить свои творения, и увековечить их славу своими рисунками. Однако, Владислав Олегович быстро пресёк эту «ярмарку тщеславия», заявив, что, во-первых, Таня вправе выбирать сама, а потому, каждый может предложить ей лишь один из своих рассказов, и то, не для немедленного его воплощения в рисунке, а лишь для неспешного ознакомления в течение неопределённого времени. Т.е. летних каникул. А во-вторых, иллюстрация - это особый род деятельности, и девочке в первую очередь не помешало бы обучение как рисунку вообще, так и требованиям к иллюстрации.
Таня впечатлилась масштабностью и серьёзностью задачи, и обязалась подумать, как над одним, так и над другим. Народ тоже пришёл в себя; все пообещали отобрать и передать через Егора по своему лучшему рассказу, и, и «без обид», если он не вызовет у его сестры вдохновения.
Таню все, почему-то, сразу приняли за сестру Егора; Егор никому ничего объяснять, разумеется не стал, но когда один из волооких учеников предложил угостить девочку пирожным и лимонадом в местном буфете, «если братишка не против», Таня невозмутимо ему ответила, что разрешения «братишки» ей не требуется, потому, что, во-первых, ей вообще ничьи разрешения никогда и ни по какому поводу не требуются, а, во-вторых, потому, что никакого «братишки» у неё нет, а есть жених, а ему она обещала не есть из чужих рук, а свои обещания она выполняет всегда. После чего рейтинг Тани взлетел сразу вверх, а вот неудачливый хитрец-романтик заслужил лишь насмешливые взгляды и шуточки в свой адрес.
На Егора же его соученики начали посматривать странно, так что ему пришлось даже попросить Таню в будущем не декларировать всюду на публике их особые договорённости, потому, как в мире взрослых к подобного рода словам относят совсем иначе, чем среди их сверстников, и результатом могут быть неожиданные и никому не нужные проблемы, и прежде всего у родителей Егора. А после насмешливого ответа Тани, Егору пришлось, собрав волю в кулак, прямыми словами пояснить «сестричке» в чём, собственно говоря, дело.
По мере того, как Егор объяснял ей особенности уголовного законодательства страны в плане взаимоотношений несовершеннолетних девочек с более старшими по возрасту лицами, выражение Таниного лица менялось от недоумённо-озадаченного к смущённо-возмущённому, а цвет от обычного к пунцовому.
- Но я не думала даже, ведь я ... мы... ну всё же не так совсем! – негодованию девочки не было предела. – В конце концов, как они смеют...посмеют даже спрашивать?! И что мы теперь должны из-за каких-то идиотов шарахаться друг от друга?
- Таня, они посмеют, - Егор посмотрел на кипящую от злости подругу, и вздохнув, привлёк её к себе. – Пойми, они – не люди; они – функция. И они не думают; у них есть алгоритм, уравнение. Если здесь вот так, то результат так. Пока тебе не исполнится 18 лет ты под особым надзором со стороны государства, а государство – это бездушная бюрократическая машина. Машина, понимаешь? Машина не имеет разума, воли, совести, стыда и иных человеческих качеств. Она просто работает, как работает станок, любая автоматика. И не имеет значения, какой человек действует от лица государства; что он сам думает, как он сам к чему-либо относится. Вот поэтому они и посмеют.