- Так что же нам теперь делать? - Таня в раздражении стала ходить взад-вперёд перед Егором, пока он вновь не поймал её и не указал рукой на боковую улицу, где не было людей. – Мы что, теперь не сможем быть прежними? Вести себя как прежде – искренне и нормально? Теперь что, всё изменится между нами?
- Вопрос, Таня, не в том, что нам теперь делать; вопрос в том, что нам теперь делать не надо. А не надо нам давать повод для нехороших мыслей посторонним людям.
- А твои родители? Им мы тоже не должны «давать повода» для плохих мыслей?
- Мои, а точнее всё-таки наши родители, совсем даже не посторонние, и уж в чём-чём, но в бездушии их обвинить никак нельзя, - рассердился Егор.
- Извини, извини! – Таня порывисто схватила Егора за руку, - Прости! Я совсем не хотела ничего такого сказать, даже и не думала...
Танины глаза немедленно наполнились слезами, и Егору вновь пришлось лезть в карман за платком.
- Наши родители нам полностью доверяют. И я думаю, что так будет и впредь. И мы можем полностью доверять им и рассчитывать на их доверие сами. Вот поэтому нам не надо их подводить, понимаешь?
Таня молча покивала, а Егор продолжил;
- Между нами не изменится ничего. Более того, - Егор замолчал, и Таня не решилась прервать его молчание. – Более того, - повторил Егор, - я думаю, я чувствую это... наши отношения будут становиться, уже становятся, всё более открытыми, тесными и доверительными. Я всё более ценю их и дорожу ими, как и нашей дружбой и ... Да что я мямлю, в самом деле, «писатель», называется! – внезапно раздосадовано воскликнул Егор, - ты просто сама мне очень дорога. Очень. Но тебе всего 12 лет, Таня! Двенадцать! Никто не поймёт ни тебя, ни меня, ни родителей, «которые допустили». Ты неизбежно будешь взрослеть. И окружающие скоро перестанут видеть в тебе лишь маленькую девочку, а твои слова перестанут быть лишь детской непосредственностью, и в них начнут искать скрытый смысл. И найдут ведь, вот в чём проблема! Независимо от того правда это или нет. Люди всегда видят лишь то, что хотят видеть.
- И что же, мне теперь надо ждать целых шесть лет, чтобы просто поцеловать тебя? -печально спросила Таня.
- Ну, целоваться-то, думаю, можно будет с 16-ти, - автоматически ответил Егор, не заметивший скачущих бесенят в Таниных глазах.
- Ура, ура! – рассмеявшись, захлопала Таня в ладоши. – Вот ты и во второй раз попался, дуралей! Какие же вы, мальчишки, смешные.
-Да уж не смешнее вас, девчонок, - пробурчал Егор, не скрывая, тем не менее, улыбки, – но, Таня, я прошу тебя; отнесись, пожалуйста, серьёзно к тому, что я тебе сказал. Это всё на самом деле уже не шутки.
- Я всё поняла, - посерьёзнела Таня, - И я, поверь, ценю и нашу дружбу, и то, что сделали для меня и ты и твои родители. Которые теперь как бы и мои. Не обижайся, но пока они всё же «как бы». Хотя ближе вас у меня никого нет.
И я не подведу их, и не допущу, чтобы из-за меня у них были неприятности. Тем более, что они же будут и у меня самой тоже. А я не такая уж глупая, чтобы этого не понимать. Ты ведь сам говорил, Егор, что я умная?
- Ты умная, -подтвердил Егор, кивая, – порой даже слишком.
- Ну вот видишь. Я быстро думаю, в отличие от некоторых, и быстро учусь. Тебе просто следовало сказать мне обо всём раньше. Ну да ладно; это мы всё исправим. Теперь никаких «невест» с «женихами»; теперь мы для всех примерные и заботливые брат и сестра. Так пойдёт?
- Пойдёт, конечно, - согласился Егор, обрадованный, что Таня вроде как осознала серьёзность сказанного.
- Ну а если жениху с невестой целоваться нельзя ещё целых четыре года, то невинные братские и сестринские поцелуи никто ведь не запрещает? – и Таня, неожиданно притянув вниз растерявшегося Егора, звонко чмокнула его в щёку, и довольно засмеялась. А Егор лишь закатил глаза, да возвёл руки к небу, призывая Высшие Силы в свидетели, что он сделал всё, что мог. Хотя и сердитым он совсем даже не выглядел.
Глава 14
Родители Егора в конце концов вняли его аргументам, и теперь Таня полностью переехала в комнату к названному брату. Она сразу захватила верхний ярус купленного всё же двухэтажного спального модуля, но читать предпочитала внизу, устроившись с Егором на противоположных концах его кровати, накинув теплый плед на их вытянутые друг к другу ноги. Павел Михайлович первое время всё же посматривал недоверчиво на детей, но те вели себя подчёркнуто прилично и корректно; всегда стучались и спрашивали разрешения войти, если кто-то из них был в комнате в неясном статусе. Никогда не «ойкали» и не смущались, если к ним заходили родители, и, хотя Павла Михайловича несколько смущала манера Тани шастать по дому в рубашках Егора, но в конце концов он принял эту новую реальность. Тем более, что его жена ничего предосудительного в этом не находила. Ну и плюс сам Егор, (и ничуть, ведь, паршивца, не смутило говорить такое отцу!) добил его тем, что Таня взрослеет (а ведь это был его собственный главный аргумент против!), и негоже «приличной девушке» спать в проходной комнате, где сам «глава семейства» появляется регулярно и без предупреждения в самом, так сказать, что ни на есть «демократичном облике». При этом Таня, невинно потупив глазки, пряталась за спиной Егора, а супруга Павла Михайловича, делала вид, что всё это её мало касается. Хотя их, старательно скрываемые улыбки, ясно показывали, что хитрецы давно сговорились за его спиной.