Таня действительно взрослела, что порождало у неё чисто женские проблемы, с которыми она могла обратиться только к своей приёмной «маме Нине». Правда, в глаза Таня её так никогда не называла; исключительно по имени и отчеству, впрочем, как и Павла Михайловича. Но если последний относился к этому спокойно, то Нина Сергеевна всё же надеялась, что со временем это обращение изменится на более тёплое, вместе с самим отношением к ней этой необычной девочки. Таня же, несмотря на очевидную к ним признательность и благодарность, явно, что называется, «держала дистанцию». И не очень спешила её сокращать. А вот с Егором, они, со всей очевидностью и как говорила Танина мама, нашли друг друга. Практически всё время они теперь проводили вдвоём, за исключением разве что школьных занятий, да занятий Егора в литературном кружке, хотя вот уже и туда потащил Егор свою названную сестру (а именно так, и только так называл он теперь повсюду Таню, даже когда они были дома).
После того, как Егор рассказал родителям зачем он брал с собой Таню, и чем это посещение для неё обернулось, Нина Сергеевна поняла, что сама жизнь подсказывает ей верный путь к сердцу девочки.
- Танюша, наставник Егора прав; тебе необходимо учиться. Развивать свой талант, свой дар. А он у тебя очевиден. Но тем не менее. К любому таланту необходимы знания и специальные умения. И трудолюбие, между прочим, тоже. И если ты не против (Нина Сергеевна всегда это спрашивала, крайне боясь, как бы её вновь обретённая дочь не провела ассоциацию между ней и своим деспотичным отцом), то я спрошу у знающих людей, где и у кого лучше тебе заниматься.
Таня была не против. Более того; Таня была в восторге от этого предложения. Ведь в прежней семье её увлечение мама не принимала всерьёз, отец ненавидел, а сверстники подняли на смех. И Таня это не забыла. Перспектива оказаться среди людей, увлечённых, как и она одним делом, да ещё с получением нового знания, всё это вызвало у Тани такое воодушевление и такую радость, что она, едва не расплакавшись от избытка чувств, немедленно бросилась обнимать свою «маму Нину».
Закрепляя успех, Нина Сергеевна предложила также по вечерам читать всем вместе рассказы, которые Тане принесут ребята, занимающиеся с Егором в литкружке.
- Понимаешь, Паша, - позже говорила Нина Сергеевна мужу, укладываясь спать, - Егор ведь из своей скорлупки вылез, только держась за руку этой девочки, которая, конечно же, теперь и наша девочка тоже. Но и сама она едва не закуклилась в болезни матери и своих рисунках. Несчастный ребёнок, который от отчаянья вынужден был просить помощи у первого встречного!
Нина Сергеевна помолчала, успокаиваясь.
- И какая удача, какое везенье, какая счаливая случайность привела её именно в наш дом. Что именно наш сын встретился ей той ночью. А то страшно подумать, что могло бы случиться с девочкой...
Павел Михайлович успокаивающе погладил супругу по спине, и она продолжила уже более спокойно;
- Я так полагаю, что период адаптации, привыкания и траура у Тани закончился. Её надо вводить в жизнь нашей семьи полноценным участником, а не только наблюдателем. Надо «закрепить» её как можно большим количеством нитей и якорей в жизни нашей семьи и в реальной жизни вообще. А если Таня будет в ней, то и Егор будет в ней тоже. Никуда он теперь от своей Тани и на шаг не отойдёт.
Литкружок Егора, до того, как его распустили на каникулы, Таня посетила ещё пару раз. Разумеется, принести рассказы ребят Егор мог и сам, но умная Таня отлично помнила их разговор с Егором после прошлого посещения, а потому вызвалась пойти сама. На этот раз она позволила и угостить себя, и даже немного пококетничать. Она постоянно говорила «мой братик», «наша мама», «наши родители», и, в конце концов, своей милой непосредственностью, к которой теперь была отнесена и её прошлая болтовня, сумела очаровать практически всех, включая даже строгого наставника. Наобещав каждому обязательно прочитать «до самого конца» его рассказ, она удалилась уже всеобщей любимицей, сопровождаемая полными надежды взглядами будущих звёзд литературы.