- У меня аж скулы свело, - пожаловалась Таня Егору, безропотно тащившему сумку с творениями соучеников, – а эти дурацкие улыбочки меня чуть с ума не свели.
- В тебе кроме художественного, явно ещё и актёрский талант пропадает, - задумчиво ответил ей Егор, – но зато я осознаю теперь в полной мере, насколько опасны женщины! Даже в твоём возрасте.
- А вот и не смотри больше ни на каких других, - шутливо погрозила пальцем ему Таня. - Сам знаешь; коготок увяз – всей птичке пропасть. А ты теперь – только моя добыча! – притворно зарычала она, и невинным голосом пояснила, с изумлением смотревшей на них, почтенной матроне с коляской:
- Репетируем; мы из театра детского, – и тут же с умильным выражением лица затараторила «детским» голосочком: - Ой, а кто это у Вас? Мальчик или девочка? А можно посмотреть?
- Из театра? – хмыкнул Егор, когда они отошли подальше, - а не из дурдома, нет? Или может из цирка? – он тяжело вздохнул, - с ума, очевидно, предстоит первому сойти мне с такой «сестричкой», - а затем, рассмеявшись, сгрёб Таню свободной рукой, - но ни на какую другую я не променяю её ни за какие коврижки!
Нина Сергеевна таки устроила Таню в изостудию при одном не самом известном в городе учреждении, но зато к весьма уважаемому среди специалистов преподавателю. На некоторые сомнения домашних, включая саму Таню, о целесообразности начала занятий перед летом, когда все уходят на каникулы, Нина Сергеевна, победно улыбаясь, сказала, что наиболее талантливые ребята из официально занимающихся, будут иметь возможность поехать летом в специальный лагерь под эгидой Академии Художеств. Там будут мастер-классы и вообще интересно. И она просто уверена, что у Тани есть все шансы поехать туда. Затем, глянув на несколько натянутые улыбки детей, растрепала им волосы и, рассмеявшись, сказала, что смена в лагере, даже для «самых –пресамых» гениальных детей, всего один месяц, и они даже соскучиться не успеют до того, как, - тут Нина Сергеевна сделала эффектную паузу – мы все вместе поедем на море!
Вот тут уж притворяться никому не пришлось! Таня, запрыгав от восторга, радостно кричала «Ура!», и с сияющими глазами обнималась со всеми по очереди. Егор вёл себя сдержаннее, но тоже явно был рад такой поездке, тем более вместе с Таней. Ну а Павел Михайлович просто довольно приглянулся с супругой, и незаметно от детей показал ей большой палец.
Идея поехать на море возникла у них тогда, когда как после ставшего уже традиционным вечернего чтения, Таня с огорчением заметила, что видела море лишь на картинках, да на экране телевизора, и что её большая мечта увидеть его когда-нибудь своими глазами, «живьём». Кроме того, было ещё одно обстоятельство, весьма небезразличное для щепетильной Нины Сергеевны.
Некоторое время назад в кабинет Павла Михайловича неожиданно вошёл Никита - отец Тани. Или, как теперь правильнее было бы говорить, бывший отец.
- Кто бы сказал – сам не поверил бы, что по своей воле в ментовку приду, - сказал он вместо приветствия, но увидев, лицо хозяина кабинета, успокаивающе поднял руки;
- Не кипишуй, начальник. Дело у меня к тебе, серьёзное. Тани касается тоже.
Знаю, знаю, - поспешил он добавить, видя, как нахмурился Павел Михайлович, - к девчонке вы прикипели. Да и она вроде тоже довольна - в богатую семью попала; свезло, - усмехнулся он, - Да ты не думай - я только рад; с вами ей лучше, чем со мной, а мне лучше без неё.
- Ты сказал «дело», - так же не здороваясь напомнил нежданному посетителю Павел Михайлович, - я тут, знаешь ли, тоже разными «делами» занимаюсь, - и он выразительно похлопал ладонью по стопке бумаг на столе, - мне болтать просто так времени особо нет. Если по делу, то выкладывай.
- Строг, начальник, ну да ладно; в чужой монастырь, как говориться, со своим бухлом не приходят. А дело вот какое: уехать я хочу. На вахту. Далеко. Знаешь, так далеко, что оттуда в отпуск даже не ездят; вот как далеко. Понимаешь меня, начальник? Впрочем, не надо тебе понимать. Крепче сон, хе-хе, когда меньше знаешь, не так ли?