- МВД открыло кадетский корпус для детей, желающих пойти в эту профессию. Как правило, это дети сотрудников, в том числе, погибших сотрудников. Зачисленные в корпус всё лето проводят в лагере, занимаясь общефизической подготовкой. Весь день. Никаких развлечений; только тренировки, еда и сон. Без выходных. Считающие, что это для них слишком тяжело, могут покинуть лагерь в любой момент. Но я надеюсь, что ты не войдёшь в их число.
- Я?! – от изумления Егор замер, буквально потеряв дар речи.
- Ты. Я договорился с Начальником лагеря; до нашего отъезда на море ты будешь заниматься там с остальными кадетами. Пойдём, тебе ещё нужно собраться. Выезжаем завтра в 6 утра. Пора становиться мужчиной, сын.
* * *
Егор долго не мог отпустить Таню; окрепший, загорелый, с каким-то новым взглядом, Егор и походил, и не походил на себя прежнего. Но от того задумчивого «бледнолицего брата», который провожал её чуть больше месяца назад, мало что осталось. Когда Таня, словно вихрь с радостным визгом налетела на него возле КПП, и не стесняясь никого крепко расцеловала многократно в обе щёки, Егору завидовал весь дежурный наряд, впрочем, как и вообще все, кто был свидетелем их встречи.
- Егор, познакомишь с сестричкой? – спрашивали его ребята, но Егор, нарушая собственные правила, всем отвечал, что им и смотреть не следует в сторону Тани.
- Это моя будущая верная жена, - коротко пояснил он, под удивлённо-недоверчивые возгласы, - и нечего тут слюни пускать. Даже не дышите в её сторону, нахалы!
И более ничего объяснять не стал, игнорируя подначки новых друзей. Но ещё большее удивление у всех вызвал тот факт, что Егор не уехал со своей то ли сестрой, то ли и впрямь подругой. В их роте все знали, что Егор – не кадет. Что он здесь временно, пока за ним не приедет отец. И вот отец приехал и уехал, да ещё с такой потрясающей девчонкой! А Егор остался.
- Пойми, Танюша. Ну ты ведь можешь. Только ты и можешь вообще, я думаю; ну разве что отец ещё тоже. Я ни по кому так сильно не скучал в жизни, как по тебе, и никогда ничего так сильно не ждал, как того, что ты вернёшься. Но я не могу уехать сейчас. Просто не могу. Завтра у нас самый трудный день; марш-бросок и соревнования взводов. Нас терзали весь месяц подготовкой к нему, и ребята на меня рассчитывают. И вот уехать сегодня с тобой – это будет всеми понято, как слабость и трусость. А я не трус и не слабак.
- Но я ведь тоже и скучала, и мечтала о нашей встрече, - чуть не расплакалась Таня от неожиданного отказа Егора. - Мне же столько надо тебе рассказать и показать!
- Всего один день, Таня. Всего один. Но этот день много значит для меня. А потом ты расскажешь и покажешь мне всё, что захочешь, и я буду слушать и слушать. Хоть целые сутки напролёт.
- Для тебя новые друзья важнее меня?
- Не будь глупенькой; это не ты. Важнее тебя для меня нет никого, не считая родителей, но сейчас я просто обязан остаться. И ты поймёшь, я знаю.
Всю обратную дорогу Таня молчала, обдумывая случившееся. Она видела, чувствовала изменения, произошедшие с Егором, и понимала, что это именно они, эти изменения, заставили его отказаться вернуться домой с ней, но пока ещё не могла решить, нравятся ли ей эти изменения в её названном брате, или не очень.
Павел Михайлович видел и понимал сомнения Тани, но не вмешивался. Он уже видел когда-то давно такие же сомнения на лице юной Ниночки, и тоже тогда не вмешивался, предоставив возможность ей сделать свой выбор самостоятельно. И она его тогда сделала. В его пользу. И он считал, что именно это и легло в основание их семьи в будущем. Павел Михайлович видел крепнувшею дружбу своего сына и Тани; эта необычная девочка ему нравилась, но всё же он считал её возраст слишком ранним для сколь-нибудь серьёзных отношений, но против крепкой «братско-сестринской» дружбы ничего не имел. Если Егор и Таня сохранят свои тёплые отношения в будущем, то это будет замечательно, даже если каждый из них найдёт потом в жизни и свой собственный путь и свою семью. И всё же он не выдержал;
- Таня, послушай меня. Я скажу тебе, и как отец и как мужчина. Егор на самом деле очень скучал по тебе. И не просто скучал; он буквально тосковал. Я бы даже сказал – угасал. Мне невыносимо было видеть это, и именно поэтому я и отправил его в этот лагерь. Это сделал я, потому, что мужчина, даже если он (эх, была-не была!) даже если он сильно любит кого-то и сильно скучает, не должен так раскисать. Ты хорошо знаешь нашего сына. Возможно, в чём-то даже лучше, чем мы с его матерью. Потому, что он взрослеет, и уже не спешит делиться с нами своими мыслями, как в детстве, а делится ими теперь с тобой. Это нормальный процесс, мы не в обиде – поспешил он сказать, видя, как вскинулась Таня. – Напротив, мы с Ниной Сергеевной очень рады, и это чистая правда, поверь мне пожалуйста, что ты появилась в нашей семье, и что у Егора есть такой друг, как ты. И мы очень ценим твою дружбу с ним. Очень.