Егор с Таней по-прежнему практически всё время проводили вместе; начав лучше видеть и понимать мир, они спешили поделиться друг с другом этим новым видением, а потому всё никак не могли наговориться, целыми днями бродя вдвоём по берегу.
В одной из таких своих прогулок они наткнулись на «кладбище кораблей» -брошенные старые катера и баркасы. Ни одного человека не было рядом; лишь качающийся поломанный причал, плеск волн, крики чаек, и они. Как только Таня с Егором поднялись по трапу на один из кораблей, он тут же начал издавать вполне членораздельные звуки.
- Ты всё ещё ищешь необычное в обычном? - спросила Егора Таня, и когда тот кивнул, не желая нарушать какую-то особую тишину этого места, схватила его за руку и шепнула:
- Прислушайся, они же словно живые; будто хотят что-то сказать нам! Может хотят рассказать свою историю, а может просто пожаловаться на ревматизм своих шпангоутов-рангоутов.
Егор прислушался.
«Скрип-скрип», - это корма; «скрии-ип», - а это подтверждает нос. «Скрип-скрип-скрип» - не согласился с ними борт...
- Ты фантазёрка, - сказал Егор Тане, присаживаясь рядом с ней на нагретую Солнцем палубу.
– Выдумщица. Мечтательница. Придумщица, сказочница и сочинительница.
- Но книжки-то пишешь ты, - ответила Егору Таня, привычно кладя голову ему на плечо. – Жаль, только, что ты не пишешь стихи. Здесь же полно романтики. Море - раздолье для поэтов.
- А я вовсе не поэт. И потом, поэты пишут о разном, - возразил ей Егор, – Некоторые пишут даже о войне.
- А некоторые, - засмеялась Таня, - пишут лишь про «кудрей тёмный водопад».
- Вот же заноза, - беззлобно хмыкнул Егор, - и зачем я только тебе тогда рифмовал?
- Потому, что, мои кудри так поразили тебя, что ты, конечно же, сразу полюбил меня. Всем сердцем. Разве не так?
- Балаболка, - вздохнул Егор, - не помню, что там было с твоими кудрями тогда, но сейчас они меня поражают тоже. Причём, заметь, далеко не в лучшую сторону. Короче, они меня тревожат и беспокоят. И вовсе не в том романтическом плане, как ты можешь подумать.
- А что не так с моими волосами? - встревожилась Таня, - ну подумаешь немного выгорели. Будет «светлый водопад», или даже «пенный», а? Здорово я придумала? А ты говорил, что нет у меня чувства рифмы, - развеселилась девочка.
- О, у меня тут кажется появился конкурент? - усмехнулся Егор, – А ты, разве, не заметила, Таня, что я не делаю тебе больше причёсок?
- Так я думала, что тебе просто неохота этим заморачиваться на отдыхе, - пожала плечами Таня, - а что, не так?
- Не так, Таня, не так. Твои волосы стали ломкими и сухими. Как солома. Их стало опасно расчёсывать и невозможно заплести во что-то сложное. Их надо спасать, или от «водопада» останется лишь скромный ручеёк.
- Но разве морская вода не полезна? У меня ведь волосы как приехали сразу стали мягкими и пушистыми.
- Морская вода полезна, а вот солнце и ветер – нет. А ты ещё небось в своём лагере бегала распущенной и без головного убора, как я тебе говорил. «Распустила Таня косы – и за нею все матросы». Вот и результат твоей ...хм ... романтики.
- Ой, кто-то тут ревнует, - рассмеялась Таня. – Не бойся; я же тебе говорила, что ты – только моя добыча, и съем я тебя сама!
Таня с рычанием набросилась на Егора, выронив свой альбом.
- Таня, постой, постой! Да сдаюсь уже! – Егор с интересом рассматривал открывшуюся страницу альбома, –ты мне раньше никогда не показывала эти рисунки. Что это, Таня? Какое-то волшебство?
Таня перестала возиться, и поднявшись на ноги, отошла к самому борту. Она долго молчала, и Егор не торопил её. Он знал, что Таня расскажет всё, лишь если и когда сама сочтёт это нужным. Или не расскажет никогда. А спрашивать её несколько раз – только злить.
- Посмотри туда, Егор, - Таня вытянула руку вдаль к морю, - там, у самого горизонта море сливается с небом. Синее море сливается с синим небом, Егор. Сливаются. Это тебе говорит о чём-то?
- Море и небо разделены линией горизонта, - осторожно ответил Егор.
- Вот! Именно! «Линией горизонта». А знаешь, что такое «горизонт»? У меня в учебнике написано, что горизонт – это воображаемая линия. Понимаешь? ВООБРАЖАЕМАЯ!
- Пожалуй, это тебе стоило бы быть писателем, а не мне; а мне следует пойти в парикмахеры, - ошеломлённо пробормотал Егор, подходя к Тане. На Танином рисунке парусники уходили вдаль и как-то незаметно плыли уже по небу.