- Ищи, парень, ищи! Сестра? Вот, возьми маску; смотри сам не задохнись. Удачи!
Егор метался по двору, пока кто-то не сказал ему:
- Какая-то сумасшедшая побежала внутрь. Все оттуда, а она туда. Девочка? Да разве сейчас поймёшь, кто. Но волосы длинные, точно, длинные.
- Да, - сказал Егору пожарный у входа в здание, - кто-то пробежал внутрь. Мы как раз проливали вход, вот он или она вместе с водой туда и нырнула. Мы ни сказать, ни сделать ничего не успели. Нет, внутрь пока никто не входил. И оттуда тоже никто... Эй, парень, ты что? Жить надоело? Стой, нельзя же...
Но Егор уже не слышал; стараясь дышать как можно реже, он нёсся по коридору и лестнице. Пожар понемногу стихал; но здание начинало опасно трещать. Дыма в коридорах было уже гораздо меньше, да и хорошо помогала маска, которую отдал Егору пожарный. По пути Егор видел два или три тела, одно с чемоданом в руке, но не стал даже останавливаться, с ужасом ожидая увидеть где-нибудь так же лежащую Таню. Но её не было нигде; ни в коридорах, с потёкшим пластиком стен, ни в их номере, дверь в который была открыта. Значит Таня была здесь! ЗАЧЕМ?! Егор бросился на лоджию, жадно хватая воздух; Тани не было и там, как не было и под ней. Треск нарастал, и оставаться далее в доме было самоубийством. Главное, что здесь не было Тани. Егор уже перенёс ногу через бортик лоджии, но затем, вспомнив кое-что, бегом вернулся в номер, и схватив Танину сумку с её альбомами, также бегом вернулся на лоджию, прихватив по пути Танин сарафан, валявшийся на полу. Затем он сбросил всё это на козырёк первого этажа, и повторил уже известный ему маршрут вниз. На пол пути простыни всё же не выдержали, но эта высота была для Егора не страшна. Подобрав вещи Тани, Егор так же быстро спустился на землю, где был подхвачен отцом, который, не говоря ни слова отвесил ему полновесную оплеуху, и так же молча повлёк за собой.
- Папа, папа, Таня пропала! – пытался вырваться Егор, но Павел Михайлович держал его крепко. – Может она где-то ещё там, надо вернуться. Отец!
- Идиот! – наконец сказал ему Павел Михайлович, когда они отбежали на достаточно безопасное расстояние, - Дурак! Безответственный молокосос – вот ты кто! Истеричка. Ты подумал о матери, о Тане, обо мне? Что было бы с нами всеми, если бы ты, неврастеник...
- Но папа, как ты можешь?! Отпусти меня! Там же Таня... – Егор не мог успокоится. Он злобно мотнул головой, вытряхивая слёзы ярости, которые, от осознания собственной беспомощности, стояли в его глазах. Душивший его гнев не давал говорить и туманил разум. Поэтому Егор не сразу почувствовал, как кто-то дёргает его сзади;
- Егор, Егор, я здесь, - Таня осторожно тянула друга за рукав, - не кричи, пожалуйста, не надо. Я здесь, я живая, все живы...
Егор молниеносно обернулся, сгрёб Таню в охапку;
- Таня, ну как ты могла?! Ты не смеешь так делать! Ты же мне обещала, а ты всегда выполняешь свои обещания! Не смей больше никогда так поступать, ты слышишь? - говорил он, одновременно, и уже не скрывая слёз, целуя её покрытые копотью волосы, - или я в конце концов научусь сердиться на тебя.
Таня обнимала Егора, и счастливо шмыгала носом где-то у него на груди.
- Так, сопливая команда, - скомандовал Павел Михайлович, - прекратить телячьи нежности. У нас много дел, и все неотложные. Бегом за мной!
Павел Михайлович припустил в хорошем темпе, Егор с Таней, держась за руки, бежали следом. За территорией пансионата толпились люди, но на бегущих детей и одного взрослого во всеобщей суете внимания никто не обратил. Так они добежали до одинокой машины, рядом с которой нервно ходила Нина Сергеевна.
- Егор, Таня! – кинулась она к ним, - родные мои! Ну разве так можно! Я же едва не умерла от страха за вас! Егор, ты же вроде взрослый, а ты, доча? Ну зачем ты вернулась в дом? Ну зачем?
Переживания последних часов в конце концов смогли сломить даже железный характер Нины Сергеевны, и она расплакалась, обнимая всё своё семейство.
- Таня, а что с твоими волосами? – вдруг опомнился Егор, запустив пальцы в Танину шевелюру. В тусклом свете фонарей он наконец смог рассмотреть Танину голову. – Вернее сказать, ГДЕ твои волосы, Таня?! Где краса и гордость девичья? Это же семейное достояние!
Танины волосы обгорели, и остатки их печальными колечками едва прикрывали ей уши.
- Где мой любимый «водопад»?! – горестно возопил Егор, – это ведь даже не «ручеёк», Таня! Это же козлиное копытце! Сахара! Это же сколько труда насмарку! Как теперь всё это растить?!
- Пустяки, - беззаботно махнула рукой Таня, - ты же сам говорил, что мои волосы пришли в негодность и никуда теперь не годятся. Ну вот и вырастишь их заново от самых корней, как захочешь, - и Таня засмеялась, размазывая копоть и сажу по голове ещё сильней.