- На куклах научился, - наконец сказал он неопределённо, и уже сердито прикрикнул «Не вертись!», потому, что Таня от изумления развернулась на 180 градусов и недоверчиво уставилась на Егора, который досадливо крякнул, упуская из рук тут же распустившуюся тонкую косичку, что шла вокруг головы, одновременно украшая и скрепляя всю сложную конструкцию причёски.
- Извини, - повинилась Таня, возвращаясь на место. - Ты играл в куклы? Но мальчишки не играют в куклы!
«А маленькие девочки не ночуют на качелях», - едва не сказал вслух Егор, но лишь пожал плечами, тут же коленкой пресекая Танину попытку повернуться ещё раз.
- Ой, - сказала Таня, и схватилась за бок.
- Что случилось? - замер Егор, - я же лишь слегка, чтоб ты не вертелась.
- Ничего, - ответила Таня, - это я вчера ушиблась. Уже всё прошло.
Но Егор не зря тренировал внимательность к мелочам. Он видел, что ничего не прошло, и что не может быть так долго и так сильно больно от простого ушиба и лёгкого прикосновения. Он вспомнил, как Таня вчера вскрикивала, когда он брал её за руку, и быстро сложил «дважды два».
- Всё, - сказал Егор, отступая на шаг, и рассматривая свою работу, - будешь сегодня самой красивой в классе!
Ему вдруг захотелось сделать что-то для этой, в общем-то по-прежнему чужой, но такой непохожей на других, девчонке. Которая, ещё несколько часов назад, была ему совершенно безразлична, а сейчас, отчего-то, он её такой чужой уже не воспринимал. Егор сел перед Таней на корточки, и, сплетя руки, положил их ей на колени, не давая подняться.
- Таня, - сказал он, внимательно глядя ей в лицо, - КТО. ТЕБЯ. УДАРИЛ?
Таня сморщилась, словно вновь собираясь заплакать, и попыталась встать, но Егор не дал ей этого сделать.
- Таня, не надо плакать, и не надо убегать. Поверь, от ЭТОГО убежать нельзя. Мне тоже доставалось, и я знаю.
- Тебе? - переспросила Таня.
- Конечно. Мальчишки, даже если они играют в куклы, всё равно остаются мальчишками, а все мальчишки знают, что такое драка.
- Ты любишь драться? - нахмурилась девочка.
- Нет, терпеть не могу; да я и не умею драться толком. Поэтому мне обычно и доставалось больше всего.
- Тогда зачем же ты дрался? - удивилась Таня.
- Потому, что иногда нет другого выхода.
- И ты не боялся, что тебе будет больно? Что тебя побьют?
- Я же тебе толкую; иногда просто нет другого выхода, и убежать тоже нельзя.
- Почему?
- Потому, что от себя и своего страха невозможно убежать. Никому нельзя.
И тебе тоже не удастся. Так кто тебя ударил?
- Папа, - помолчав сказала Таня. - Он хотел выбросить мой альбом, а я не дала.
- Ты молодец, - сказал Егор, поднимаясь, и помогая встать Тане, - ты не испугалась. Это уже не мало, тем более для девчонки. А рисунки у тебя замечательные! Было бы очень жаль, если бы они пропали.
- Тебе понравилось? Правда? - обрадовалась Таня, тут же забыв о неприятном разговоре. - Когда ты успел посмотреть? Утром?
- Да я пол ночи на них смотрел, и настолько увлёкся, что так и уснул с твоим альбомом в руках, - рассмеялся Егор. - Ты оставишь мне их ещё посмотреть? Это надо делать не на ходу, и лучше всего, когда все спят. Это моё самоё любимое время.
- Я тоже рисую, когда все спят. Мне ещё и за это попадает. И от мамы тоже, - улыбнулась Таня. - Но мне кажется, что нас уже зовут.
«Нас», - отметил про себя Егор, привыкший обращать внимание на слова, и приобняв Таню за плечи, подтолкнул её к выходу:
- Мама зовёт завтракать. И поверь моему опыту; не стоит заставлять её ждать.
Глава 4
Таня жила в доме того двора, где накануне Егор с ней и познакомился.
На месте были и качели, и скрипели они так же, как и вчера. Егор вначале хотел подождать Таню на улице, но та вдруг крепко схватила его за руку и так умоляюще на него посмотрела, что Егору ничего не оставалось, как вздохнув пойти вместе с ней. При этом Таня руку его не отпускала ни на миг, вызывая у Егора странное смешанное чувство досады (идёт с девчонкой за ручку!), и гордости (в нём признают защитника).