В эту минуту он был озабочен только тем, чтобы спасти девушку от грозящей ей беды.
— Ты не скажешь им своего имени, не упоминай обо мне, просто студентка, просишь о помощи…
У Айрин поджались пальцы на ногах:
— Не бросай меня. Я тебя люблю…
— Я спущусь в долину завтра, прочитаю это заклинание, ты будешь в безопасности…
— Не бросай меня. Я тебя люблю…
— У тебя все еще может быть. — Его голос стал совершенно безжизненным. — Все еще может произойти, тебя захочет любой мужчина…
— Не бросай меня. Я тебя люблю…
Как же ему тяжело…
— Мое время все равно на исходе… Завтра тебе надо прочитать…
— Не бросай меня. Я тебя люблю…
У нее текут слезы по щекам…
— У тебя все будет в порядке. — Он изо всех сил старался сдержать слезы… — и у тебя все получится. Ты такая красивая! В конце концов, ты не долго будешь одна. — Вытер ее слезы. — Что есть, то есть. Я уже давно знаю, что с судьбой не поспоришь.
Она застыла, а потом вырвалась из его рук.
— Мы начнем сначала… Не бросай меня… Мы убежим, мы спрячемся, вместе…
Он выпрямил голову.
— Любимая моя, ты не понимаешь. Все кончено. Завтра приезжает этот Гарри, он тебя заберет.
— Нет, если я могу что-то предпринять.
Повисла долгая пауза… и потом Эссейл протянул руки и прижал ее к себе, так крепко, что, казалось, хрустнули кости.
— Я недостаточно силен для всего этого, — прошептал он ей на ухо… словно не хотел, чтобы кто-то услышал подобные слова из его рта. Никогда.
Проведя ладонями по его мощной спине, она крепко обняла его в ответ:
— Я сильна. Пока человек не сдается, он сильнее своей судьбы.
— Да, ты права, — Улыбнулся дракатон через силу. — Завтра ты уйдешь… А я приду, сразу за тобой, обещаю. — Впервые солгал он своей Аларианте…
— Я люблю тебя… — Завтра она уйдет и будет его ждать, и он обязательно придет, и они начнут свою судьбу сначала…
Они долго сидели и молчали. Дворец исчез. Исчезли и их разрушенные жизни. Перед ними был только луг, а над лугом — мягкое небо. Теплый ветер ласкал их лица. Казалось, он дует сквозь черную паутину прошлого, словно стараясь оттолкнуть ее своими мягкими ладонями. «Так, наверное, и нужно начинать, — думала Айрин. — С самого начала. Не с воспоминаний, ожесточения и ненависти, а с самого простого. С чувства, что ты любишь»
Глава 3
Мы для богов — что для мальчишек мухи:
Нас мучить — им забава
(У. Шекспир. Король Лир. Акт. IV, сц. 1. Перев. Б. Пастернака).
Ранним утром Эссейл соскочил с кровати. Спал ли он? Начал суетиться, собирать вещи Айрин в большую сумку через плечо.
— Ничего дракатонского не бери, это будет слишком подозрительно, только свое, суларское. Надо спуститься вниз за едой.
Айрин без сил сидела на кровати, наблюдая за суетой своего любимого, в ее голове собирались тучи,
— А ты?
— Я следом, не волнуйся, быстренько вниз, в долину, прочитаю закинание и бегом к тебе…
— Я не хочу…
— Ты только не жди меня, иди себе потихонечку, но быстро, так, чтобы этот благодетель, Гарри, тебя не догнал и в Дракатию…
— Я не хочу…
Эссейл сел на корточки перед Айрин, взял в руки ее холодные пальчики, погрел их своим дыханием, поцеловал каждый пальчик,
— Айрин, любимая, так надо, верь мне, веришь?
— Верю.
— Молодец, собирайся, подумай, что тебе еще надо?
— Ничего… Я подумала, Эссейл, — произнес она негромко. — Моя жизнь принадлежит тебе. И это ты должен решать, что нам делать и куда поехать. В Дракатию, в Багалию — мне все равно, но только с тобой. Я отдала тебе свое сердце в ту же минуту, как впервые увидела тебя, ты держишь в своих руках мое тело и мою душу. Мы вместе поедем туда, куда ты велишь.
— Отлично! Я велю ехать в Дракатию, — криво улыбнулся он, улыбка получилась не очень веселой.
— Вместе…
— Я сразу за тобой…Пойдем в столовую, не бери пока сумку,
В столовой царит уныние и некоторое смущение. Почерневший Мейз в сторонке пьет бренди, Джеймс и Нед бессильно растянулись на креслах, Заррот не ест, он пожирает еду, голова у него перевязана. Подурневшая Мелинда задумчиво ковыряет листик салата. Драйт почему-то спит на диване, нелепо поджав под себя длинные ноги. Айрин заметила в помещении новых людей — видимо, посланцы из деревни. Николя, зеленый от усталости, был очень занят и разговаривал, казалось, одновременно сразу с четырьмя людьми.