Шоколадный заяц нервно переминался с лапы на лапу, подёргивая носом в тщетной попытке заглянуть за широкую спину кабанихи, отливавшую смоляным глянцем вдоль хребта. Слова слетали с его языка торопливо и визгливо:
– Ну что там? Готовятся? Скорее бы! Чего они медлят?
С ветки над ним хохлатая птица каркнула отрывисто и свысока:
– Тащат большой свёрток, бросили на землю. О, вижу! Уже собрали на поднос кристаллы с претендентов! Осталось совсем чуть-чуть, и мы обретём верных хозяев!
По толпе прокатился взволнованный гул – повизгивания, поскуливания, шипение слились в нетерпеливый хор.
– Наконец-то! Как я ждал!
– Лишь бы не попались глупые хозяева, ну хоть один смышлёный!
– Я буду с ними везде! Всегда!
– А как выбирать? Вдруг ошибусь? – прошептала с лёгким шипением юная синяя змейка, и её чешуйки, словно влажные сапфиры, задрожали.
Могучий медведь-седоспин впереди прорычал, не оборачиваясь. Голос его звучал низко, тягуче и не допускал возражений:
– Не ошибёшься. Кристалл позовёт. Главное – слушай. Внимательно.
Змейка не унималась:
– А если... не позовёт?
Медведь тяжело вздохнул:
– Тогда жди следующего раза. Через пять лет. А то и больше. Может, твои ещё и не родились.
– Смотрите! – внезапно прохрюкала кабаниха. – Белую лежанку расстилают! Сейчас кристаллы высыплют!
Медведь тут же зарычал, приподнимаясь на задних лапах, и его грохот заставил ближайших зверьков отшатнуться:
– Я – первый! Не мешать! Всем понятно?
Кабаниха властно фыркнула, брыкнув копытцем:
– Я – следом! И не толкаться!
Любовь не выдержала и врезалась в мысленный диалог, и её холодный, режущий мыслеобраз повис в воздухе:
– Мне безразлично, кто первый, а кто последний. Но тусклый кристалл с трещиной на чёрном шнурке – мой. Кто на него покусится, того я порву в клочья и высушу душу до последней искры.
Воцарилась мёртвая тишина, такая густая, что слышно стало, как шелестит лист, падая с дерева. Медведь замер, а затем начал разворачиваться – нехотя, очень медленно, с тяжёлым скрипом суставов и низким, нарастающим рокотом где-то в глубине груди. Его голос, когда он заговорил, вибрировал от сдерживаемой ярости и внезапной осторожности:
– А это... кто тут у нас такой лихой объявился?
Когда все существа развернулись и увидели Любу, по рядам пробежал содрогающий трепет. Хвосты и уши прижались, кто-то свалился с ветки с тихим писком. Медведь, собрав всю свою храбрость, пробурчал, и его рык растаял, сменившись глухим почтением:
– Никто не посмеет претендовать на ваше, сильнейшая. Никто.
Он склонил огромную голову, почти касаясь мордой земли. Остальные, как по команде, последовали его примеру.
Любовь смягчила тон, и в её мысленном голосе появились лёгкие, почти непривычные ноты снисхождения:
– Я тоже не претендую на ваше. И зла не желаю. Я здесь, как и все, – чтобы обрести хозя... тьфу, то есть друзей. Не обращайте на меня внимания. Следуйте своим правилам.
Существа облегченно вздохнули и неторопливо, с оглядкой, вернулись к наблюдению. Напряжение спало, но лёгкая, почти звериная опаска так и витала в воздухе. Спины у некоторых всё ещё были слегка напряжены, а уши – настороженно подёргивались.
Глава 8
Тем временем двое ищеек направлялись к знакомому шатру. Их лица застыли в строгих масках, во взглядах не осталось и следа вчерашней расслабленности. По пути все расступались, кланялись – кто с подобострастием, кто с холодной почтительностью. Даже женщины, коротко кивнув, спешили отвести глаза. Их репутация работала без слов.
В шатре их уже ждали двое – побратимы Малекир и Рорик, коллеги-ищейки, тоже пришедшие на Выбор со своим общим кристаллом. Когти Малекира, чуть длиннее и острее человеческих, выдавали в нём оборотня. Рорик, широкоплечий следопыт-маг с цепким взглядом ищейки и вечной усмешкой дельца, хлопнул Келана по плечу.
На мгновение маски упали – дружеские похлопывания по плечам, тёплые, не для чужих ушей, слова. Но когда речь зашла о потухшем кристалле, атмосфера снова сгустилась. Храмовник, обходивший претендентов, принял их кулоны, а повреждённый камень с безмолвным, сочувственным кивком и, развернувшись, направился прочь – к центру поляны, где на белом полотне уже лежала груда сверкающих кристаллов.
Его путь от шатра к лежащему полотну стал сигналом для всех. Даже скрывающиеся в кустах магические животные, затаив дыхание, придвинулись к самой кромке зарослей, образуя из полумрака листвы напряжённый, невидимый для большинства полукруг. Прямо перед этим живым барьером, лицом к поляне, уже выстроились претенденты. Двое мужчин встали с краю; их замкнутые позы и отсутствующие взгляды говорили об абсолютной отстранённости от общего волнения. Этой отстранённости хватило на мгновение, пока по шеренге не пробежал сдержанный смешок – чей-то палец украдкой указал сначала на них, а затем на их безнадёжный камень. И этого оказалось достаточно: в ответ на смешок кто-то язвительно фыркнул, кто-то с явным облегчением отступил на полшага, будто боялся заразиться их неудачей, а чьи-то губы сложились в брезгливую усмешку – смутная, но уже вполне оформившаяся реакция презрения.