По сигналу старшего храмовника, церемония началась. Он обвёл взглядом собравшихся и произнёс голосом, не терпящим возражений:
– Помните! Кристаллы на этом покрывале – не безделушка, а дар богов. Они падают в руки лишь тем, кого избрали сами небеса. Бывает, что один камень избирает двоих, навеки связывая их узами крепче братских. А посланное свыше магическое животное – спутник обретает тогда двух хозяев. Для каждого из вас – это великая честь. Не запятнайте её.
Раздался низкий, чистый звук ритуальной песни, и воздух над полянкой задрожал. В ответ кристаллы на белом полотне вдруг замерцали изнутри, посылая в мир свой беззвучный призыв. Из-за кустов, с деревьев, из высокой травы потянулась вереница магических животных. Они подходили, подлетали, подползали к холмику кристаллов, принюхивались, водили над ними лапами или крыльями, и каждый находил свой, зовущий камень. Тот, чья аура резонировала с их собственной. Кому-то не везло, и они уходили с опущенной головой, чтобы ждать следующего раза.
Люба, наблюдая из укрытия, чувствовала, как в ней закипает смесь надежды и ярости. Она видела, как кристаллы тают, как их разбирают один за другим. Вот медведь ухватил свой и направился к грузному воину-оборотню и сухощавому парнишке. Вот лиса с аквамариновым мехом принесла свой камень хрупким на вид ученым-магам.
А тот, тусклый и потрескавшийся, всё лежал на краю полотна, никого не призывая.
«Ну же», – мысленно подбадривала Люба, впиваясь в него взглядом. – «Ну, позови меня!»
Но кулон молчал.
Вот уже последняя, юная синяя змейка, долго и неуверенно ползавшая между камнями, наконец, нашла свой – маленький, но ярко сверкающий – и счастливая устремилась к эльфу. На белом полотне остались лежать не откликнувшиеся на зов кристаллы и тот самый, нужный только ей.
Храмовник собрался объявить церемонию завершённой. Над двумя несостоявшимися избранниками повисло оглушающее молчание. Они стояли, не глядя друг на друга, сжав кулаки. Качупелла видела, как дрогнул мускул на скуле дроу и как побелели костяшки пальцев человека, сжимавшего рукоять меча. На их лицах читались унижение и горечь.
Именно в этот миг абсолютного поражения, когда все уже начали расходиться, Люба поняла – правила этой игры кончились. Если ритуал не привёл её к ним, значит, она пойдёт сама.
И ОНА вышла.
Её появление не было стремительным. Оно было медленным, величавым и оттого ещё более ужасающим. Даже её тень, павшая на траву, заставила присутствующих замолчать и отпрянуть – слишком густой и неестественно чёрной она была для этого существа. Потом послышался сухой шелест гладких крыльев, складывающихся за спиной. И вот она уже стояла на четырёх лапах – неестественно белая, как оживший призрак, облечённый в плоть невероятной мощи. И вся её стать дышала такой совершенной, отточенной хищностью, что казалось, будто на поляну сошёл сам дух божественной кары. Два озера непроглядной тьмы взирали на мир, а в оскале читалась невероятная, леденящая целеустремлённость. Само её присутствие, абсолютное и безупречное, внушало первобытный, животный страх – страх, который тут же находил жестокое подтверждение в памяти каждого: все здесь знали, что один лишь вибрирующий рык Качупеллы способен разорвать плоть и раскрошить кости.
Тишина, наступившая на поляне, была густой и звенящей, но её тут же нарушили звуки человеческого страха. Где-то звякнул, выпав из дрожащих рук, меч. Где-то раздался глухой стук падающего тела; кто-то потерял сознание. Кто-то, не в силах сдержаться, начал исповедоваться вслух, спешно перечисляя грехи, словно дух кары уже вёл последний учёт. Все замерли, глядя на существо из кошмаров и легенд, вышедшее к ним при свете дня.
Древняя Сила прошла мимо остолбеневшего храмовника, мимо отшатнувшихся претендентов. Её бездны-пустоты были прикованы только к одной точке – к потухшему кристаллу на белом полотне. Морда наклонилась. Длинный хвост-хлыст изящно изогнулся.