Переступив порог, Люба наткнулась на плотную тишину и пристальные взгляды. Эльфы, люди, оборотни – все замерли, уставившись на неё с открытым любопытством и спокойной настороженностью. «Но страха нет», – с глухим облегчением отметила про себя Люба, медленно переводя взгляд с одного застывшего лица на другое.
Её внимание привлекли движения у ног собравшихся. Пара чьих-то спутников – огненно-рыжий лис и небольшая, но крепкая волнистая собачка – поглядывали на нее, но не трусливо, а скорее с любопытством. Воробей на плече Малекира радостно прочирикал приветствие и добавил мысленно пару быстрых фраз о том, как он счастлив здесь оказаться и что белая Страшилка – хорошая. Лис и собачка, поняв, что опасности нет, вежливо поприветствовали небольшим поклоном.
Страшилка пока молчала, наблюдая, как привыкла за проведенное время в лесу. Она считывала малейшие изменения в позах, запахах, биении сердец.
– А это – Чик, – Малекир последними представил лиса, а затем, указывая на собачку, добавил: – Бублик.
Любу вдруг пробрал смех. Ведь имя явно не лисье, а воробьиное. Как интересно зовут этот пыхтящий белый комок?
Она фыркнула – короткий, хрюкающий звук, вырвавшийся вопреки ее воле. Это прозвучало пугающе, будто скрежет камней под землей, но ее глаза лучились беззвучным смехом, а пасть растянулась в самой что ни на есть улыбке.
Этот контраст был настолько неожиданным и искренним, что лёд тронулся. Кто-то сдержанно хмыкнул, кто-то выдохнул, а несколько самых строгих лиц смягчились.
Келан молча опустился перед ней на корточки – движения плавные, как у укротителя, знающего каждую жилку зверя. Взгляд в взгляд, без вызова, он протянул руку и точно нашёл то место за ушком, где таилась слабость. Люба сдалась инстинкту: из глубины горла вырвался низкий рокот – далёкий гром летней грозы, но тёплый, убаюкивающий, обещающий покой.
– Все живущие и работающие здесь – семья, – тихо, но четко сказал Келан, не отводя взгляда. – Ты теперь тоже.
Смотря ему в глаза, можно было увидеть не вызов, а обещание. Признание. Черноглазка боднула его лбом в ладонь и потерлась щекой о его руку, оставляя на коже частичку своего запаха. Жест был ясен и не требовал перевода: «Принято».
«Боже, я вживаюсь в роль кошки», – мысленно констатировала про себя Люба, чувствуя, как её хвост сам собой подрагивает от удовольствия.
– Знакомьтесь, – громко и с легкой ухмылкой провозгласил Келан, нарушая возникшую паузу. – Наша Милашка, – он показал на Любу, – и Арнольд. – Его улыбка стала шире, а взгляд уверенно переместился на белого воробья.
Все, включая Любу, повернули головы к пернатому. Арнольд, словно репетируя звёздный час, гордо выпятил грудь, расправил крылышки и звонко пискнул – чистый воинский салют, от которого задрожали хрустальные бокалы в баре. Малекир растаял глазами, глядя на своего пернатого героя, а по гостиной прокатилась волна смеха – сначала сдержанного, потом звонкого, освобождающего. Даже Гордон, каменный страж порядка, дрогнул уголком рта в редчайшей усмешке, а его пальцы невольно сжали край жилета.
«Арнольд, – отметила Люба про себя. – Для перову́шки звучит как вызов. Уважаю».
Атмосфера в комнате наконец-то сменилась с напряжённой на тёплую и почти что домашнюю. Белая спутница окинула тьмой глаз эту странную компанию: грозные ищейки, осторожные маги, лис с простым именем Чик, собачка по имени Бублик и воробей-Арнольд. Да, это определенно было самое необычное место, где ей довелось оказаться. И, возможно, самое подходящее.
Теперь домашний монстрик внимательнее обшарила залу взглядом. Корешки на полках – «Досье Теневого культа», «Хроники Разлома», потрёпанные «Мемуары Клинка» – вместе с знаниями высших сил, вложенными при «рождении» в этом мире, давали понимание. Шкафы ломились от служебных досье, исторических фолиантов, мемуаров великих сыщиков и даже пары художественных романов для души, но царил живой, обжитый порядок настоящего штаба ищейки.
В центре внимания был камин с мрачноватой каменной окантовкой, перед ним потёртые, но невероятно удобные кожаные кресла и небольшой диван, явно видевший немало бессонных ночей. В углу скромно стоял резной шкафчик-бар с отборными напитками, а рядом с ними теснились сувениры-безделушки из командировок – немые свидетели опасных приключений. Рядом располагался стол, явно нерабочий, а для души, на котором стояла шахматная доска с фигурами, застывшими в состоянии напряжённой, незаконченной партии. В открытой двери справа виднелся длинный рабочий кабинет с несколькими столами, шкафами и удобными креслами. Картина там была пёстрой: на одних столах царил творческий хаос, на других – идеальный порядок, а кое-где стояли недопитые чашки чая и валялись фантики – следы активной мозговой деятельности.