Но больше всего любительницу пирогов манил широкий проем-арка в противоположной стене. Оттуда вылетали пьянящие, дразнящие нос и желудок запахи. Туда-то, не в силах противоречить инстинктам, и направилась Качупелла.
Столовая встретила её простором, тремя огромными столами и уютными стульями. В дальнем конце, у плиты, копошилась повариха, круглая и уютная, словно сдобная булочка. Люба, недолго думая, запрыгнула на стул у ближайшего к ней стола, от души рявкнула голосом из преисподней и состроила самую жалобную, просящую мордочку, на которой читалось немое: «Я смерть-отдай-мне-душу… или хотя бы круассан». Аромат свежей выпечки и правда сводил с ума.
Повариха, не дрогнув, обернулась на рёв. Белая смерть умоляла глазами? Лишь бровь дёрнулась – нервы крепче стен Бастиона, взгляд ветерана, повидавшего демонов за кофе. Ей среди ищеек самое место. Расхохоталась:
– Ну что, Гроза улиц, проголодалась? – подмигнув, сняла круассаны. – Сейчас, милая!
И, положив на тарелку три круассана с ванильным кремом, она протянула её Белой смерти, поставив тарелку перед ней. Та приняла дар с благородной сдержанностью, но блеск в её глазах выдавал настоящий, безудержный восторг. Восторг, который достиг небес, когда рядом с тарелкой появилась низкая пиала с парным молоком, отражающая в своей глади хищные огоньки её глаз. Похоже, в этом странном доме она нашла не только семью, но и свой гастрономический рай. И этот рай обрёл голос. Со стола, за которым устроилась Люба, раздался грохочущий лязг зубной стали, радостное чавканье, довольное похрюкивание и низкие стоны, доносившиеся будто из самых глубин ада, но возводящие вкус круассанов, молока и повариху в божественный ранг. Это была симфония абсолютного, ничем не сдерживаемого удовольствия. А из-за угла арки, периодически меняясь местами и стараясь остаться незамеченными, подглядывала «семья». Мелькало удивлённое лицо Рорика, хитрая ухмылка Малекира, задумчивый профиль Зерила и даже невозмутимая маска управителя, в глазах которого, однако, плескалось молчаливое одобрение. Они наблюдали за тем, как грозная легенда – крылатый кошмар – счастливо хрустит одиннадцатым круассаном, последним, снятым с противня, и это зрелище было бесценным, окончательно сделав её своей.
Особенно в глазах поварихи, которая, подметив пустую тарелку, с возмущением покачала головой и бросила в сторону хозяев:
– Совсем девочку не кормили! Голодом морили, бедняжку!
Келан позже, в гостиной, под сдержанные смешки остальных, пытался оправдываться:
– Она буквально часа три назад съела половину туши кабана, с костями! Целого кабана! Я даже не знаю, куда это помещается! – Он обвел присутствующих умоляющим взглядом, но встретил лишь улыбки. – Гордон, – обернулся он к управителю, – придётся увеличить размер заказываемых продуктов. Всех. Наша «прелесть» ест всё. И много. А то мы сами рискуем остаться голодными.
Гордон сохранял постную мину, но в его глазах плясали веселые чертики.
– Понял, – кивнул он с деловой серьёзностью. – И воробьиную еду, наверное, тоже стоит закупать в двойном объеме. На всякий случай.
Услышав это, Арнольд, восседавший на плече у Малекира, так громко и возмущённо запищал, что его перья взъерошились и полетели в разные стороны, словно миниатюрная метель. Это зрелище было настолько комичным, что новая волна смеха, на этот раз громкая и дружная, прокатилась по гостиной. Эльф Роланд, сухощавый стратег с золотистыми косичками в длинных волосах, нежно поглаживая спину своего спутника-лиса Чика, с лёгким удивлением поднял бровь.
– А вы заметили, – произнёс он, и в его голосе звучала непривычная лёгкость, – что буквально пару часов к нам никто не ломится? В наш законный, заслуженный и, черт побери, официально утверждённый выходной?
Он обвел взглядом комнату, где царила непривычная атмосфера покоя. Не было слышно ни тревожного звона магических коммуникаторов, ни нервных шагов курьеров, ни требовательных голосов срочных вызовов.
– Может, – продолжил Роланд с зарождающейся надеждой, – теперь мы наконец-то познаем ту самую мифическую радость отдыха? Ту, о которой говорят в сказках? Почитать книгу не для дела, а для удовольствия? Или просто... посидеть в тишине?