Новое знакомство состоялось у дверей в «крыло для своих». Там появилась Элоди, жена Гордона – русоволосая крепышка с аккуратным пучком и тёплыми лучиками в уголках глаз, – с корзиной свежего белья. Увидев животное, она спокойно оценивающе скользнула взглядом по Качупелле, а на губах тронулась лёгкая улыбка.
– Значит, ты Милашка, – тихо произнесла она. – Рада тебя видеть. Надеюсь, эти сорванцы хоть кормят тебя как следует.
Она поставила корзину на пол, заглянув в неё, достала небольшой вязаный мячик, слегка пахнущий чем-то манящим и травянистым.
– Держи. На сдачу от пряжи купила. Вижу, ты тут у нас теперь главная смотрительница.
Складочки на лысой голове дрогнули. Запах был… приятным. Невероятно приятным. Он щекотал ноздри, вызывая глупое, безотчётное желание потереться мордой об этот клубок. «Охр… – пронеслось в голове. – Так вот на что ведутся обычные кошки? Это же унизительно!» Она удивлённо посмотрела на женщину, потом на мячик, испытывая странный внутренний разлад. Её гордый ум протестовал, но лапы будто сами тянулись к подарку.
Чтобы положить конец неловкости, она деловито взяла мячик зубами, потом прижала его лапой к груди, изображая главную смотрительницу, принимающую положенную дань. «Всё в порядке», – строго сказала она себе. Но убрать подарок с глаз долой было необходимо. Срочно.
– Мрр-хм, – буркнула она на прощание Элоди и грациозно удалилась.
Пройдя в спальню Зерила, когда там никого не было, она несколько секунд раздумывала. «Выбросить? Невежливо. И… как-то нецелесообразно. Оставить на виду? Ни в коем случае». Идеальное решение пришло мгновенно. Перехватив мячик зубами за вязку, чтобы не повредить, и вскочив на кровать, ловким движением головы злополучный подарок был надёжно упрятан под его плотную спальную подушку. «Пусть полежит. На всякий случай. И Элоди не обидно – подарок принят. И моё достоинство не пострадало. Совсем. Ну, почти».
Вернувшись в кабинет безмятежной и с чувством выполненного долга, Люба продолжила наблюдение. Она быстро уяснила: основная жизнь кипела на первом этаже. В кабинете приёмной поочерёдно работали то Зерил, то Келан. Их стиль был разным: Зерил сканировал молчанием, Келан – точными вопросами. Через парадную курсировали курьеры, передавая папки Гордону. Иногда ищейки уходили в общий кабинет, чтобы обсудить что-то с Рориком или Малекиром, оставляя Любу сторожить их пространство.
Но иногда ритм менялся. Она замечала, как они, взяв толстую папку или древние фолианты, поднимались на второй этаж. Оказалось, там были не только личные покои жильцов, но и другие кабинеты – более уединённые, а значит, и более защищённые.
Войдя туда как-то вслед за Келаном, она увидела иную атмосферу. Здесь не было витринной строгости. Столы были завалены картами с пометками, артефактами в защитных полях и книгами на неизвестных языках. Воздух пах старой пылью и озоном от магических экспериментов. Здесь они работали над чем-то сложным, что требовало абсолютной концентрации.
Люба ловила эти переходы. Утром – приёмная и суетливые просители. Днём – общий кабинет и координация с командой. А вечером – затворничество на втором этаже, погружение в тайны, которые были не для всех. Она училась быть частью этого ритма, становясь незримым стражем и молчаливым спутником. Её присутствие стало естественным, как дыхание дома.
В один из вечеров, когда любопытство перевесило желание дремать на своём кресле, Люба решила исследовать новый рубеж – подвал. Спустившись по крутой каменной лестнице ниже первого этажа, и спрятанной в одном из коридоров, она оказалась перед тремя массивными дверями.
Первая дверь поддалась после того, как Люба упёрлась лапой в холодное дерево и нажала, используя не столько силу, сколько точное знание точки давления. Дверь с тихим щелчком отворилась, и её встретили мертвая тишь и... стерильная чистота. Помещение было разделено на три просторные камеры, больше похожие на аскетичные номера. В каждой – койка, стол, табурет и зачарованные прутья, мерцавшие перед стеной слабым синим свечением. Воздух был свеж, пахло хлоркой и сушёными травами.
«Хоромы, – усмехнулась про себя Люба. – Для гостей, которых не ждали. Чистенько, аккуратненько. Ни тебе сырости, ни криков».
Вторая дверь, ведущая в царство деятельности, открылась подобным образом – уверенным движением лапы. Здесь пахло озоном, маслом и немного – потом. С одной стороны, стояли столы, заставленные хитрыми аппаратами, тисками и частями оружия – лаборатория и мастерская. С другой – спортивный зал с матами, грушами и железными тренажёрами неясного назначения, а в центре – ринг. В углу виднелась дверь в душевую.