Они вышли через главные ворота, около которых обычно толпились просители и клиенты, но сейчас царило утреннее спокойствие. Повернув направо, две дамы двинулись по тихой улочке, где солнечные лучи скользили по мостовой, отражаясь в лужах после ночного дождя, а свежий ветерок шевелил цветущие ветви в палисадниках домов, и разгонял аромат трав. Навстречу прошёл ремесленник с коробом инструментов, так спешащий на работу, что даже не заметил Качупеллу, а впереди ковыляла старуха в красной шляпке и с сумкой вязаных носков, тоже направляющаяся на рынок. Юнна, с нарядной корзинкой на сгибе локтя, заметно гордилась экстравагантным сопровождением и вышагивала с важным видом.
Вскоре в конце улицы показались пёстрые ряды рынка, наполненные гулом голосов и соблазнительными запахами. Направляясь прямиком к ягодным лавкам, Гроза Бастиона шествовала рядом с Юнной, вызывая бурную реакцию. Народ почтительно, а порой и с откровенным ужасом расступался, некоторые покупатели с визгом бросались прочь. Продавцы, бледнея, но демонстрируя профессиональную стойкость, начинали наперебой предлагать Юнне самые лучшие, только что с поля товары и немыслимые скидки.
– Обычно они цены заламывают, аж дым идёт, – прикрыв рот ладонью, доверительно прошептала Юнна своей спутнице, с удовольствием закупая отборные овощи за полцены. – А с тобой, милая, прямо праздник какой-то!
Наконец они достигли заветного прилавка, ломившегося от рубиновых горстей малины. Однако здешний продавец, суровый мужчина с жилистыми руками и прищуром, оказался не из робкого десятка. Он лишь скептически хмыкнул при их приближении и, бросив бесстрастный взгляд на Любу, твёрдо объявил цену. Такую же, как и всегда. Ни скидки, ни уступки.
Юнна возмущённо всплеснула руками, но расплатилась. В конце концов, не слишком долгая прогулка и так считалась успешной благодаря предыдущим покупкам.
Они уже вошли в ворота Бастиона Теней, как Черноглазка заприметила мелькающий за дальними папоротниками рыжий хвост. Повариха, ничего не заметив, побрела к дому, бормоча себе под нос рецепт пирога. Качупелла же, движимая любопытством, бесшумно двинулась за хвостом.
Картина, открывшаяся ей в глубине сада, была одновременно комичной и драматичной. Довольно крупная рыжая белка, обнаглевшая от безнаказанности, прыгая с ветки на ветку, с азартом метала в Чика и Бублика крупные, остроконечные шишки. Лис и собака, явно вышедшие на спокойную прогулку и даже обогнувшие опасную зону, были застигнуты врасплох.
– Эй, рыжая погань! – визгливо кричал Чик, тщетно пытаясь уклониться от очередного снаряда. – Я тебя в суп! В суп, слышишь?! А-ай, по морде! Совсем обнаглела!
– Гав! То есть, я хотел сказать, немедленно прекрати! – поддерживал его Бублик, прячась за спину лиса. – Мы же мирные прохожие! Гав-ауч!
Белка в ответ весело стрекотала, явно получая огромное удовольствие от процесса. Она даже пританцовывала на ветке перед особенно метким броском.
Люба сжалилась. Исполнив сокровенную мечту Чика, она тихо рыкнула своим особым голосом. Эффект был мгновенным: белка замерла с глуповатым выражением на мордочке, покачнулась и, медленно кренясь, потерпела крушение с ветки. Падение, впрочем, было мягким – по пути она зацепила несколько широких ветвей, которые смягчили её приземление в куст можжевельника.
Чик и Бублик, заворожённо провожавшие её полёт, перевели взгляды друг на друга. Их оскалы расплылись в единой, торжествующей ухмылке.
– Понимаешь, Бублик, – философски произнёс лис, потирая лапой шишку на лбу, – иногда Вселенная всё же восстанавливает равновесие.
– Гав! То есть, абсолютно согласен! – радостно тявкнул пёс.
В этот момент из куста донёсся стон-писк – белка приходила в себя и пыталась бежать. Но было поздно.
– Ну что, вертихвостка, – сладким голосом проговорил Чик, приближаясь к кусту, – о погоде поговорить хотела? О шишках? О том, как хорошо быть плюшевым?
Бублик радостно завилял хвостом, занимая позицию, с другой стороны. Качупелла же, удовлетворённо мотнув головой, направилась к дому. Справедливость восторжествовала, а детали воспитательного процесса её уже не интересовали. Сейчас её манил запах малинового пирога, который скоро будет печься на кухне.
При входе в дом Люба едва не столкнулась с выскакивающим на улицу курьером. Парень, не сбавляя хода, ловко перепрыгнул и её, и ступеньки крыльца, грациозно приземлился на ноги, нервно изобразил нечто среднее между поклоном и отдачей чести и пустился в бега, словно за ним гналась свора голодных псов. Люба и подошедший на шум Гордон без единой эмоции проводили взглядом прыткого юнца, после чего массивная дверь с глухим стуком закрылась. Просителей, к счастью, не было.