Так, под аккомпанемент приглушённых возгласов и шёпота, семёрка в полном составе переступила порог поместья господина Дака.
***
Поместье десятого советника было не просто богатым – оно было живой поэмой о магии и роскоши. Казалось, сам воздух здесь был соткан из сияющей пыли и ароматов неземных цветов. Стены переливались, как перламутр, и прожилки в камне медленно мерцали, словно жилы самого мира. Вместо люстр с потолка свисали гроздья застывшего света – диковинные минералы, впитывавшие дневной свет и теперь испускавшие нежное внутреннее сияние, от которого лица гостей казались то призрачными, то золочёными. Кадки с деревьями, стоявшие между окон, были усыпаны не листьями, а крошечными серебряными и сапфировыми кристаллами, которые тихо позванивали от малейшего дуновения, наполняя пространство мелодией, похожей на пение стеклянных колокольчиков. Даже ковёр под ногами был соткан не из шерсти, а из бархатистого мха, испещрённого живыми светлячками, зажигавшимися под шагами и гаснувшими позади. От такой высокомерной красоты можно прослезиться – от восторга или от тошноты.
Они шли дальше, вглубь большого зала, пробираясь сквозь кипящий аристократический муравейник. Группки молодых людей, источавшие напыщенные комплименты девушкам, затихали и расступались перед ними, чтобы затем снова сомкнуться, но уже шёпотом обсуждая экстравагантных гостей. Дамы постарше, стоявшие в стороне с бокалами в руках, не утруждали себя шёпотом и открыто перемывали кости всем подряд, бросая на команду колкие, оценивающие взгляды. Среди гостей Люба заметила и других магических спутников: крошечного огненного окраса ящера, дремавшего на расшитом золотом плече дородного мужчины, и переливчатого кристаллического мотылька, лениво порхавшего вокруг смуглого гостя в ослепительно белых одеждах.
– Гильдия перевозчиков, – тихо бросил Зерил, следуя за её взглядом. – Скучает со своим тигровым ящером. А этот, с мотыльком, торгует артефактами где-то за Синими горами. Скупает всё, что блестит. И носит тоже.
Но на них и их питомцев зал смотрел с восхищением – как на дорогие, говорящие о фантастическом достатке живые безделушки. На неё – со страхом. Она была не аксессуаром, а грозой в гостиной.
Наконец они подошли к семейству Пупонов. Келан с безупречным светским поклоном вручил имениннице ослепительный букет. Зерил протянул небольшой, но изящный и явно дорогой футляр. «Пусть сияет. Как её ум. Поверхностно и без тепла», – язвительно заметил дроу, выбирая этот браслет у ювелира. Келан тогда лишь кивнул.
– Поздравляем с днём рождения, госпожа Элизэ, – гладко произнёс Келан. – Пусть этот год станет для вас временем расцвета, гармонии и исполнения самых заветных желаний. Надеемся, наш скромный дар придётся вам по вкусу.
Когда Элизэ с детской жадностью щёлкнула замком и открыла крышку, раздался общий сдержанный вздох. В бархатном ложе лежал браслет невероятной работы: несколько редких металлов были сплетены в причудливый узор, а вкрапления ярких самоцветов вспыхивали холодным внутренним огнём. Стоимость такого украшения была баснословной.
– О! – вырвалось у именинницы, её глаза расширились от восхищения. Но когда она подняла их на дарителей, в них отразилось разочарование. – Благодарю, – произнесла она сухо, почти бросая футляр на поднос слуге.
Советник Дак, как человек опытный, поспешил сгладить неловкость, тепло пожимая руки по очереди: сначала Келану, затем Зерилу, Малекиру, Рорику и Мартиэлю. Его взгляд скользнул дальше – он заметил воробья на плече у Зерила и равнодушно наблюдающую Качупеллу неподалёку.
– Очень рад видеть вас в моём доме! Благодарю за столь щедрый дар. А это... – его взгляд скользнул по Любе, – ваше удивительное создание? Говорят, она обладает немалым интеллектом?
«Я-то да, интеллектом! А у вас тут... сплошное разочарование», – мысленно возмущалась Люба, и лишь Арнольд её слышал.
– Говорят верно, – парировал Зерил, не удостоив взглядом Элизэ.
В этот момент именинница, чувствуя себя обделённой вниманием, капризно дёрнула отца за рукав.
– Папа, а почему она не подошла? Я хочу, чтобы она подошла, поклонилась и я её погладила.
Воздух словно застыл. Люба медленно перевела свой бездонный, пронизывающий взгляд с советника на его дочь. Она не шевельнулась, лишь слегка приподняла черные крылья, и в её позе читалось такое немое, абсолютное презрение, что у нескольких стоявших рядом дам вырвались сдавленные вздохи.