Поняв чудовищную оплошность дочери, господин Дак спал лицом и засуетился.
– Элизэ, дорогая, не говори глупостей! – его голос прозвучал неестественно бодро, но в глазах мелькнула неподдельная тревога. – Такие существа... они не терпят фамильярности. Это великая честь, что она почтила нас своим присутствием.
Он умоляюще посмотрел на Келана, стараясь улыбаться:
– Простите юную глупость, она просто не знает...
Что ж, она и правда не знала. Не знала, что стоит перед теми, перед кем её отец, десятый советник короля, – всего лишь слуга, мелкая сошка. Не знала, что истинная власть и влияние в этом зале часто носят не титулы и не выставляются напоказ. И уж точно не догадывалась, что несколько пар глаз, наблюдающих за этой сценой, принадлежат тем, кто одним словом могут сместить её отца с должности или вознести до небес. Но они предпочитали оставаться в тени, и Дак отчаянно надеялся, что его дочь ненароком не вгонит его в немилость.
– Ничего страшного, – холодно оборвал его Келан. Его взгляд был твёрдым, как сталь, и Дак с облегчением прочитал в нём не гнев, а скорее... снисхождение. – Мы все когда-то были молоды и глупы. Позвольте пожелать вашей дочери получить от вечера всё, чего она желает. Ну, или почти всё. А мы, пожалуй, отведаем вашего восхитительного вина.
И вся семёрка, не дожидаясь ответа, развернулась и двинулась прочь, оставив растерянного советника и надувшуюся именинницу, всё ещё не понимавшую, что только что безнадёжно испортила свое положение в глазах тех, чьё мнение действительно имело вес.
После этой сцены зона отчуждения вокруг семёрки стала ещё ощутимее, но её природа изменилась. Поначалу их сторонились как нечто чужеродное. Теперь – как силу, которая может одним взглядом и парой ледяных фраз унизить советника. Страх смешался с уважением, а любопытство – со скрытой надеждой. Взгляды, скользившие по ним, стали более осмысленными: несколько гостей поодаль, в том числе державшихся в тени у колонн, оценивающе прищурились, будто ставя галочку в невидимом досье: «Держат удар. Знают себе цену». Другие, помельче, зашептались ещё азартнее, соображая, не стоит ли попытаться заручиться расположением этих явно могущественных фигур, раз они позволили себе такое.
– Ну что, – тихо прошипел Зерил, когда они отошли на безопасное расстояние, – я бы сказал, мы получили официальный повод в случае чего сослаться на оскорбление чести Качупеллы. И лишний раз напомнили Даку, кто здесь на самом деле обладает правом первого жеста.
Идя рядом, Люба лишь издала тихое, горловое дребезжание, очень похожее на удовлетворённое хихиканье. Она прекрасно чувствовала флюиды власти и видела страх в глазах советника. Было даже забавно. Особенно приятно было ощущать, как этот страх и уважение теперь плывут за ними шлейфом, словно новый, невидимый плащ. «Мои», – подумала она, окидывая взглядом свою маленькую, грозную компанию. «Все вы – мои». А потом, Люба увидела… «Какие боги это сотворили?».
***
Они стояли у роскошного фуршетного стола, мужчины неспешно дегустировали вино, обмениваясь с подходившими гостями короткими, ни к чему не обязывающими фразами. Женщин поблизости не было, и Любу это несказанно радовало.
Столы, впрочем, были для её текущего облика высоковаты. Качупелла не стала отвлекать друзей, а лишь грациозно привстала на задних лапах, опершись передними о край стола. Цель была мгновенно оценена и выбрана.
Подняв изящно лапу, она оттопырила один острый, но не сильно выдвинутый коготок и лёгким жестом позвала кого-нибудь из суетящейся поблизости стайки слуг. Среди их взволнованных шёпотов и бледных лиц вперёд мягко вытолкнули самого юного – худенького парнишку с широко раскрытыми от страха глазами. Он на мгновение растерялся, но, сделав глубокий успокоительный вдох, сумел взять себя в руки и с поддельной храбростью приблизился.
– Чего изволите, м-м... госпожа? – выдавил он, и его голос дрогнул лишь на последнем слове.
Качупелле понравилось это обращение – «госпожа». Решила быть с ним милой. Она поймала в его ошарашенных моргающих глазах не только страх, но и голод – не физический, а тот, что гложет изнутри. Голод не просто по иной жизни, а по месту, где тебя ценят не за скорость и покорность, а за то, что ты есть. Где рядом добрые лица, а не колкие шуточки старших лакеев. Где ты не «эй, ты!», а – просто нужен.
Белая Дегустаторша указала ему тем же когтем на ряд изысканных закусок – тарталетки с паштетом, канапе с копчёным угрём, миниатюрные корзиночки из теста с икрой. Юный слуга, стараясь не смотреть на её пасть, набрал указанные деликатесы на маленькую изящную тарелку. С поклоном он протянул её, и его рука застыла в воздухе у самой её морды.