Госпожа Люба забавлялась. Она не стала брать еду сама. Вместо этого она медленно, словно демонстрируя полную безопасность, приоткрыла пасть, уставившись на слугу выразительным взглядом, без слов приказывая: «Корми». Для пущего эффекта она даже кокетливо хлопнула длинными, редкими ресницами.
Слуга замер в шоке. Рука его дрогнула. Оглядев безучастные спины гостей, и не видя иного выхода, он пальцами, слегка трясущимися от волнения, взял хрустящую корзиночку с паштетом и медленно, будто проводил тончайший магический ритуал, где дрожь в пальцах могла стоить жизни, положил её на вытянутый яркий язык.
Люба с громким чавканьем сомкнула челюсти, проглотила угощение одним махом и снова разинула пасть, выразительно глядя на следующую закуску. В её глазах плясали весёлые искринки. Это действо было куда интереснее, чем любые светские беседы.
Процесс ухаживания за кокетливой Погибелью продолжился. За корзиночкой с паштетом последовал угорь, за угрём – тарталетка с трюфельным кремом. С каждым новым угощением юный слуга, которого в доме звали Ян, становился всё смелее, а его движения – увереннее. Он даже рискнул предложить ей крошечное пирожное с вишней, которое было принято с таким же энтузиазмом. Вскоре между ними установился своеобразный ритуал: она указывала когтем – он подавал, она пожирала – он с трепетом наблюдал.
А потом случилось нечто, окончательно сразившее юношу наповал. Когда он в очередной раз протянул ей изысканное канапе, Люба вдруг мягко, своей лапой отвела его руку в сторону и чётко направила в его собственный рот, многозначительно подмигнув адским глазом. Парень застыл, ошарашено моргая, затем медленно, будто не веря самому себе, отправил канапе себе в рот. Качупелла одобрительно кивнула и только тогда принялась за свою порцию, словно разделяя с ним трапезу. Она угощала его так ещё пару раз, и с каждым разом смущённая улыбка Яна становилась всё шире. Это зрелище не осталось незамеченным. Сквозь общий гул то и дело прорывались сдавленные смешки, а некоторые гости специально отворачивались, чтобы скрыть улыбки. Даже Келан, занятый очередной скучной беседой, одним уголком глаза отметил происходящее и едва заметно качнул головой, будто говоря: «Развлекайся, милая».
Рорик, подойдя за новым бокалом, не удержался от весёлого комментария:
– Смотри-ка, нашла себе личного официанта. И, кажется, неплохо его обучает. Уже и столовать его начала.
Люба в ответ лишь мотнула головой, не закрывая пасти, и парень поспешил отправить внутрь следующее канапе. Её хвост медленно вилял, выписывая по воздуху довольные восьмёрки. Наконец, насытившись как едой, так и забавой, благосклонно кивнув слуге, она позволила ему опустить пустую тарелку. Но парень стоял с пустой тарелкой, заворожённый, с лицом, выражавшим смесь облегчения, гордости и какой-то внезапной, почти рыцарской преданности. Он только что накормил Качупеллу с руки, был ею угощён и выжил. Этой истории ему хватит на всю жизнь.
Но его история, как оказалось, только начиналась.
На дне тарелки, там, где секунду назад были лишь крошки, замерцал мягкий голубой свет. Воздух над блюдцем задрожал, и на глазах у изумлённой публики из ничего сформировался кулон – идеально круглый, гладкий, словно выточенный из самой ночи и наполненный тихим сиянием далёких звёзд. К нему был прикреплён простой, но прочный кожаный шнурок.
Ян не верил своим глазам и боялся пошевелиться, словно малейшее движение могло разрушить это чудо. Он не просто видел его – он чувствовал. От камня исходило тихое, но неумолимое притяжение, будто тот звал его, обещая что-то давно забытое и желанное. Шёпот пронёсся по залу, но он его не слышал. В его ушах звучала лишь одна мысль, одна безумная надежда: теперь он сможет попасть на Выбор. Теперь у него есть шанс обрести своего спутника. Его никчёмная жизнь начала меняться.
– Поздравляю, парень, – раздался рядом спокойный голос Келана. Тяжёлая ладонь легла на плечо слуги, и тот вздрогнул, вынырнув из оцепенения. – Храни его.
Зерил, стоя чуть поодаль, одобрительно хмыкнул:
– Видимо, наша Милашка не только кушает, но и благословляет. Не каждый день такое видишь.
Остальные члены команды – Мартиэль, Рорик, Малекир и даже воробей Арнольд – смотрели на юношу с молчаливым одобрением. Это был редкий, поистине волшебный момент.