И тут её взгляд, как стрела, вонзился в гостью в сияющем розовом платье, усыпанном розовыми кристаллами. Качупелла так пронзила взглядом этот розовый кошмар – а розовый, судя по всему, был теперь её самым ненавистным цветом во Вселенной, – что у женщины резко перехватило дыхание. Лицо красавицы приобрело цвет, словно его обмакнули в муку, бокал выскользнул из ослабевших пальцев и разбился со звоном. Даме стало дурно, она пошатнулась, и её тут же подхватили под руки встревоженные кавалеры, усадив в ближайшее бархатное кресло. Кто-то сунул в дрожащие руки бокал с водой.
– Дайте вина! – выдохнула она, отталкивая бокал и с ужасом глядя на Качупеллу, которая с нескрываемым удовольствием наблюдала за этой суетой. – Сегодня только вино! Воды недостаточно...
«Кошмар наяву?» – уловила Люба её мысли, довольная.
Тем временем Келан, оценив обстановку, мягко, но властно повёл свой небольшой отряд вдоль стены. Они прошли мимо ошеломлённых гостей, расступавшихся перед ними, как перед раскалённым железом, и встали в месте, где был хороший обзор на весь зал, включая возвышение с пустующим троном хозяина. Отсюда они видели всех: и перепуганную аристократию, и напряжённую стражу, и широкие двери, в которые им ещё предстояло уйти. Они стояли, три молчаливые фигуры на фоне праздника: двое мужчин, оценивающих угрозу, и раздражённый дракон с ярким украшением.
Тишина, пусть и недолгая, воцарилась в зале лишь тогда, когда Король, наконец, занял свое законное место на возвышении. Его фигура в королевских одеждах казалась воплощением спокойной власти. Он поприветствовал собравшихся широким жестом, и публика, как один человек, склонилась в глубоком, отточенном годами реверансе. Правитель с лёгкой улыбкой взмахнул рукой, давая сигнал всем выпрямиться, и шумная жизнь с новой силой хлынула в зал.
Придворные, словно стая пёстрых птиц, потянулись к трону, надеясь перемолвиться с правителем хотя бы парой слов, обменяться любезностями, чтобы потом всю неделю рассказывать о своей почтительной близости к власти.
Тройка, дождавшись небольшого прореживания толпы у трона, тоже двинулась вперёд. Это был странный, напряжённый танец. Их подход был замечен, но все – и Король, и они сами – сделали вид, что видятся впервые. Церемония требовала лжи.
– Ваше Величество, желаем вашему дому процветания и мудрости, – произнес Келан, его голос был ровным и твёрдым, а поклон – точным и минимальным, полным воинского достоинства.
– Пусть ваши враги трепещут, а друзья крепчают, – добавил Зерил, его улыбка была ослепительной, но не достигала холодных глаз. Его поклон был более театральным.
Качупелла лишь издала низкий, гортанный звук, который можно было принять за пожелание здравия, если не видеть, как её мрачные очи уставились на корону монарха. «И как он в этой тяжести голову держит?» – с искренним недоумением подумала она. Её «поклон» заключался в едва заметном движении головы, от которого затрещали позвонки.
Король, сохраняя маску благодушия, кивнул каждому. «Благодарю за ваши добрые слова. Наслаждайтесь пиром».
Отвесив друг другу последние формальные, пропитанные скрытым смыслом пожелания, тройка так же плавно и молчаливо отступила, как и подошла. Они не смешались с толпой, а вернулись на свое стратегическое место у стены, откуда им был виден и трон, и все выходы, и та самая женщина в розовом, которая, выпив вина, всё ещё бросала на Качупеллу испуганные взгляды.
Люба, удовлетворённо хрюкнув, уставилась на короля с видом собственника, в чьи владения только что вторглись. Пирушка была в разгаре, но главное представление только начиналось.
Глава 22
И вот, наконец, объявили о долгожданной делегации. С момента объявления не прошло и пяти минут, но они показались вечностью.
В первых рядах, рассекая толпу своим надменным спокойствием, шёл Горих – седая гора в меховой мантии, с лицом, изборождённым шрамами торговых войн. Его тяжёлая поступь заставляла пол дрожать, а глаза-щёлки цепко оценивали каждого, как товар на аукционе. Вокруг него вращалась свита: суровые помощники-эльфы с каменными лицами и несколько оборотней, чьи взгляды скользили по залу с животной оценкой угроз.
Но всё это было лишь прелюдией. Замыкал группу молодой мужчина, щегольски одетый в бело-красные, изысканные одежды, с высокомерным видом, будто все вокруг – не более чем слуги. Он шёл под руку с девушкой нереальной красоты, чьё появление вызвало в зале настоящий шок.
Она была воплощением дерзкого соблазна: платье смелого покроя обнажало идеальную ножку в глубоком разрезе, грудь была искусно приподнята, а золото волос оттеняло кожу, безупречную, как лунный мрамор. И... уши. Заострённые уши и лёгкая, едва уловимая тональность кожи выдавали в ней дроу.