– Наша.
Глава 24
Позднее утро залило дворец мягким золотым светом, но едва они вышли из покоев, стало ясно, что в воздухе витает нечто большее, чем просто солнечные лучи. Слуги, принесшие утром одежду, вели себя странно: их пальцы дрожали, щеки пылали румянцем, а взгляды, полные какого-то благоговейного трепета, неотрывно следили за Любой. Казалось, сама атмосфера вокруг них сгустилась и зарядилась тихим, сладковатым напряжением.
Идя по роскошному коридору, где мраморные статуи застыли в вечном изумлении, а с потолка свисали переливающиеся гранёные подвески, они ловили на себе восторженные взгляды каждого встречного. Мужчины – от юных пажей до седовласых советников – замирали на месте, их лица озарялись странными, заворожёнными улыбками, а некоторые, словно под гипнозом, тянулись к руке Любы, будто желая прикоснуться к святыне. Келан и Зерил шли по бокам от нее, их плечи напряжены, взгляды стальные. Они перебрасывались тихими, тревожными фразами:
– Заклятье? – сквозь зубы прошипел Зерил, оттесняя излишне ретивого кавалера. – Или массовое помешательство?
– Не чувствую магии, – так же тихо ответил Келан, но его глаза аналитически сканировали пространство, выискивая невидимые глазу нити чар.
Люба, чувствуя на себе этот всеобщий, давящий восторг, невольно съёжилась. Она бросила быстрый, пронзительный взгляд вокруг – глаза её на мгновение почернели, став глубинами, вбирающими в себя все оттенки реальности. Ничего. Ни малейшего намека на угрозу, иллюзию или принуждение. Она мысленно выдохнула и дотронулась до руки Келана, а затем Зерила, передавая тихое: «Чисто. Никакой магии». Те лишь напряглись сильнее, не понимая, что страшнее – открытая опасность или эта всеобщая, необъяснимая любовь.
Дверь в парадную столовую была распахнута. Внутри, у огромного стола, ломящегося от яств, стояли король, первый советник и поредевшая делегация во главе с Горихом. И все они, словно по команде, развернулись к входящим, на их лицах расцвели те же самые, сияющие, почти экстатичные улыбки. При виде Любы эти улыбки стали еще шире, еще лучезарнее, отчего по её спине пробежала холодная дрожь. Зрелище было одновременно необъяснимым и отталкивающим.
Король Хэл, прижимавший к боку крупный, мерцающий нежным, розоватым светом кристалл размером с футбольный мяч, с болтающимся золотым шнурком, сделал шаг вперёд.
– Я рад, – начал он, и его голос звенел неподдельной, почти болезненной искренностью, – нет, я безмерно рад видеть вас в это чудесное утро и тому, что вы разделите с нами в свободном общении, без формальностей, завтрак. Покои, в которых вы почивали, отныне – и пожизненно – закреплены за вами. Если пожелаете, можете остаться здесь навсегда. Всегда, всегда и в любое время я счастлив видеть вас в стенах моего дворца.
Келан, собрав всю свою выдержку, вежливо склонил голову.
– Мы благодарны за вашу щедрость, ваше величество, – произнёс он вкрадчиво, в его голосе звенел едва уловимый вопрос. – Но… позвольте поинтересоваться. Не случилось ли чего?
Король лишь широко улыбнулся в ответ, его взгляд блуждал где-то за спиной Любы, полный немого обожания. В этот момент наглый племянник Гориха попытался бесшумно проскользнуть мимо Келана, явно намереваясь занять место рядом с Любой. Он не успел сделать и двух шагов, как Зерил плавно, но неумолимо встал на его пути. Его лицо было абсолютно спокойно, но в глазах плясали холодные огоньки.
– Рядом с моей женой, – тихо, но так, что слова прозвучали на всю внезапно затихшую гостиную, – буду сидеть только я. И её ещё один муж. – Он бросил взгляд на Келана, и в этом взгляде было всё: чувство собственничества, угроза и полное единодушие.
Завтрак начался в странной атмосфере, вибрирующей от невысказанных вопросов. Племянник Гориха, Долей, устроился напротив Любы, и его взгляд, тяжёлый и прилипчивый, постоянно скользил по ней, словно он пытался мысленно обладать диковинной вещью, выставленной на обозрение.
Король восседал во главе стола, по правую руку от него расположился находившийся в хорошем настроении Масиус, по левую – на бархатной подушке лежал тот самый гигантский кристалл, чьё розовое мерцание отбрасывало перламутровые блики на скатерть и лица гостей.
Горих, отложив нож, с любопытством кивнул на шар: