– Ваше величество, позвольте поинтересоваться, что за удивительный камень? Будь он чуть меньше, я бы поклялся, что это дар богов.
– Вы не ошиблись, – с горделивой улыбкой ответил король. – Нас с Масиусом прошедшей ночью действительно почтили вниманием высшие силы. Теперь мы – побратимы, связанные одной судьбой. Через несколько лет, когда храмовники определят время, мы отправимся на Выбор. Всем интересно, какой могущественный спутник удостоится чести наполнить такой объем?
Горих покачал головой, впечатлённо произнес:
– Никогда не слышал о кристаллах подобного размера. Это нечто из ряда вон выходящее.
Король, ловко сменив тему, обратился к Гориху:
– Кстати, где ваш сын, старый друг? Чем он занимается в последнее время? Вас всё чаще видят в обществе племянника.
Тень досады и разочарования пробежала по лицу Гориха.
– Мой сын... – он с силой поставил бокал, – не оправдывает ожиданий. Его поведение безответственно, поступки опрометчивы, а ложь стала его вторым языком. В наказание он отбывает на дальние шахты – пусть прочувствует тяжесть настоящей работы. Ему не место в столице, где каждый шаг на виду.
Он с теплотой взглянул на Долея, который немедленно выпрямился, грудь колесом, стараясь предстать перед Любой в самом выгодном свете.
– В отличие от него, – продолжал Горих, – мой племянник Долей показывает себя с лучшей стороны. Он надёжен, проницателен, и его преданность семье не знает границ. Именно он недавно раскрыл рискованную аферу с поставками руды, которая могла бы стоить нам огромных убытков, в то время как мой сын... – он с презрением махнул рукой, – мой сын был слишком занят своими кутежами, чтобы заметить неладное.
Долей, поймав момент, скромно потупил взгляд, но в его голосе звенела замаскированная гордыня:
– Дядя слишком добр ко мне. Я лишь выполняю свой долг перед семьей. Стараюсь быть там, где нужен, и делать то, что должно. В отличие от моего двоюродного брата, я всегда считал, что благополучие нашего рода и честь имени – высшая ценность. Поэтому я лично проверяю все отчеты и веду переговоры с мелкими поставщиками, чтобы не допустить и тени сомнения в нашей репутации. А ведь столица – это не только балы и приемы, это в первую очередь ответственность.
Люба, до этого момента остававшаяся безучастной наблюдательницей, почувствовала под кожей лёгкое, назойливое жжение – то ли от наглого взгляда Долея, то ли от фальши, сочащейся из его слов. Она медленно протянула руку через стол, будто поправляя салфетку, и кончики её пальцев на мгновение коснулись кончика его мизинца.
В тот же миг Долей дёрнулся, словно его ударило током. Его фальшивая улыбка застыла.
В момент касания сознание Любы раскрылось, как чуткий локатор. Она ощутила не просто поток мыслей, а целую палитру ощущений: сперва – резкий, кислый привкус зависти и мелкой злобы, знакомый «вкус» человеческой низости. Затем – тягучую, сладковатую слизь его самооправданий и фантазий. Но под этим всем, будто ледяная жила в тёплой грязи, пульсировал чужеродный след. Не мысль, не эмоция – а холодный, безэмоциональный отпечаток, искусно вплетённый в самые тёмные уголки его амбиций. Это не было его. Это было в него вложено.
«Быстро же он забыл свою «роковую страсть» Лираэль, – мелькнуло у Любы с ледяным презрением. – Та, что покрошила половину зала, – уже вчерашний день».
Глаза Долея округлились, взгляд стал пустым и остекленевшим. Он замолчал на полуслове, а затем его рот раскрылся, и полился поток ровной, бесстрастной речи, словно кто-то выдернул затычку из его самых потаенных мыслей.
– Конечно, он ничего и не мог заметить, – голос Долея стал монотонным, лишённым прежней подобострастности. – Я же сам всё и подстроил. Подменил цифры в отчетах, подкупил того самого поставщика, чтобы он сбежал с авансом, а улики аккуратно подвёл к нему. Он всегда был таким доверчивым, таким глупым. Легко поверил в мое дружеское участие... А дядя... дядя так хочет видеть во мне достойного преемника, что готов поверить в любую ложь, лишь бы не разочароваться в последней надежде. Я всё продумал. После его отъезда мне останется лишь постепенно сосредоточить все дела в своих руках, и наследство само упадет мне в ладони.
Он замолчал на секунду, и в его голосе появилась странная, почти благоговейная нота:
– А Он… Он обещал помочь. Говорил, что видит во мне потенциал. Что даст силу, когда я буду готов взять своё. Что уберёт препятствия…
Затем тон снова сменился на прежний, слащаво-уверенный:
– И она... она будет моей. Конечно, будет. Я сумею ей понравиться. Я ведь такой... выдающийся. Не то, что эти её прихвостни – один вечно хмурый со шрамом, другой и вовсе полукровка-дроу. Что она в них нашла? Просто не встретила еще настоящего мужчину. А я... я смогу дать ей всё. Богатство, положение... Она, конечно, уже влюблена в меня, просто скрывает, из кокетства. Все женщины такие... А я ведь так хорош собой, и знаю, как обращаться с дамами. Она просто не может устоять...