– Так, нам пора домой, дела ждут, – решительно заявила Люба, отодвигая стул. Она перевела взгляд на Короля. – Мы ведь пока не нужны вам, ваше величество? – уголки её губ чуть подрагивали.
Тот лишь снисходительно улыбнулся, делая широкий жест рукой, будто отпуская дорогих гостей.
– Пока нет.
– Завтрак был бесподобен, – с лёгким, чисто дипломатическим кивком обратилась она к парочке с идиотскими улыбками – Королю и Масиусу. Затем её сместившийся взгляд стал совсем другим, теплым и командным. – Парни, уходим.
Она двинулась к выходу, не оглядываясь, с той самой королевской осанкой, которая не позволяла усомниться в её решении. – Наш экипаж ведь где-то рядом? – бросила она уже на ходу, выходя в сияющий утренний свет.
– Ждёт у парадного подъезда, Любовь наша, – прозвучал спокойный голос Келана.
Солнце слепило глаза после полумрака тронного зала. Воздух, напоённый ароматом цветущих садов, был свеж и сладок. Люба сделала глубокий вдох, сбрасывая с себя остатки напряжения минувшего противостояния. Позади остались интриги, обвинения и эти две невыносимые улыбки. Впереди был дом, покой и... осознание того, что прошедшее утро стало для нее днём настоящего триумфа, о котором в этом королевстве, кажется, ещё очень долго будут вспоминать шёпотом.
Глава 25
Из экипажа, бесшумно подкатившего к порогу, первыми вышли Келан и Зерил, распахнув двери. Синхронными движениями и отточенными жестами они подали руки третьей пассажирке, и та возникла в проёме, как материализовавшаяся нимфа, – красивая, невозмутимая, с улыбкой, хранящей прохладу утренней росы.
Гордон, ожидавший их на пороге, встретил появление фигуры ледяным спокойствием. Лишь его бровь предательски дрогнула на миг, изобразив чистое удивление, но тут же упала, взятая под жёсткий контроль. Маска деланного безразличия была надета безупречно.
И тогда незнакомка обратилась к нему. Её голос прозвучал мелодично и незнакомо:
– Здравствуй, Гордон. Не виделись со вчерашнего дня. Как дела?
В этот миг Келан и Зерил обменялись взглядами, и на их губах расцвели загадочные, почти торжествующие улыбки. Они наблюдали за невозмутимостью их друга и соратника.
И контроль Гордона дал трещину. Его бровь, эта верная служанка его эмоций, не выдержала натиска возмущения и изумления. Она зависла высоким, скептическим коромыслом, рисуя немой вопросительный знак в воздухе. Ответ был выточен изо льда учтивости и отточен ядом сомнения:
– Госпожа?
Один вопрос, а в нём – целая энциклопедия недоверия: «Вы кто? Откуда? И на каком основании знаете моё имя?». Но девушка, словно не замечая этого немого критика на его лбу, продолжила с лёгкостью, достойной лучших гостей:
– Случайно малинового пирога не осталось?
В этот момент первая бровь Гордона, кажется, навсегда прилипла к его линии волос, а вторая отчаянно дёргалась на месте, будто пытаясь подать сигнал бедствия морзянкой.
Закрыв за всеми дверь с таким чувством, будто отсекает последнюю связь с нормальным миром, Гордон в настороженном молчании поплёлся следом в столовую, куда прошествовала троица с незнакомкой. И именно там его постиг финальный, сокрушительный удар.
Юнна, милая повариха, увидев гостью, не задала ни одного вопроса. Вместо этого она воскликнула «Как я рада!» и заключила ту в объятия, будто это была не внезапная незнакомка, а любимая племянница, вернувшаяся из кругосветного путешествия. «Как раз к пирогу!» – весело объявила она.
И вторая бровь Гордона капитулировала. Она сдалась, присоединившись к первой где-то у виска. Он стоял, чувствуя себя человеком, который один во всём театре не получил программку к спектаклю. Келан и Зерил ели пирог с видом знатоков, Юнна наливала чай «Любочке», и только Гордон был уверен, что никогда в жизни эту девушку не видел. Или видел? Может, это он что-то забыл? Или это всё – очень сложная, очень странная и слегка бессмысленная шутка, где смеются все, кроме него?
Он тоже молча принял тарелку.
– Спасибо, Юнна, – сказал он, глядя на кусок пирога, который, казалось, смеялся над ним малиновой начинкой.
В столовую, где собирались домочадцы, вкатились Рорик и Малекир, а на плече последнего, словно пушистый эполет, восседал сам Арнольд-воробей. Увидев новое лицо – Любу – за столом, они дружно рванулись знакомиться. И в груди Гордона вспыхнула маленькая, жалкая искра надежды. «Не я один!» – почти счастливо подумал он, чувствуя, как его брови наконец-то начинают опускаться с небес.
– Подождите, – властно поднял руку Келан. – Соберёмся все, и я представлю её должным образом.
Вскоре кухня-столовая набилась до отказа. Замерли все, кроме невозмутимой Юнны, расставлявшей чашки с лёгким звоном.