Келан встал, театрально прочистил горло. Зазвучали слова, от которых воздух стал вязким, как мёд:
– Знакомьтесь. Любовь. Наша жена. И… всем вам известная Качупелла.
Тишина обрушилась густая и полная. Рорик первым сломал её, фыркнув:
– Хорошая шутка. Долго девушку уговаривали вам подыграть?
Малекир, не говоря ни слова, лишь скептически вознёс бровь, образовав с Гордоном немой, но красноречивый союз неверующих. Он повернулся к девушке:
– Любовь, если вы наша Милашка, – произнёс он с мнимой любезностью, – может, скажете, чем последнее время недоволен Арнольд? А потом… совершите оборот? Пожалуйста.
Зерил, выглядевший оскорблённым, развёл руками:
– Я не понял. Вы не верите нам?
– Я уже видела, как Любочка оборачивается, – невозмутимо вставила Юнна, доливая кипяток в заварочный чайник.
– Вы и Юнну к розыгрышу подключили? – Рорик повернулся к поварихе. – Что они тебе обещали?
И тогда заговорила сама Люба. Её голос был спокоен и добр.
– Арнольду больше нравится пирог с маком, а с малиной – не очень. А его готовят четвёртый день подряд, поэтому он и возмущается.
На плече Малекира воробей оживился, звонко и одобрительно чирикнул, будто говоря: «Ну, наконец-то!»
И прежде чем кто-либо успел что-либо осмыслить, Люба подмигнула. И началось. Это не было резким превращением. Это было перетеканием – плавным, почти ленивым, лишённым того леденящего ужаса и грохочущей мощи, что наполняли тронный зал. Здесь, в уюте родного дома, магия чувствовалась иначе: тёплой, как дыхание, и мягкой, как шёлк. Её платье, казавшееся таким реальным, рассыпалось лёгкой, искрящейся пылью, уносимой невесомым ветерком. Формы смягчились, уменьшились, слились с воздухом, и на стуле, где только что сидела прекрасная девушка, оказалась… Качупелла.
Та самая и домашняя. Лысенькая, с большими вопросительными чёрными глазами. Она сидела, изящно обвив себя хвостом, и смотрела на шокированных домочадцев. Потом мягко, почти нежно, словно рассыпается сухое дерево, прозвучало:
– Мрряяя?
Этот звук, такой знакомый и столь невозможный в данном контексте, повис в воздухе. В нём читался целый спектр эмоций: от «ну что, убедительно?» до «теперь-то вы поверите?» и простого «угостите же, наконец, пирогом».
Брови Гордона, едва вернувшиеся на место, снова совершили коллективный прыжок к волосам. Рорик замер с полуоткрытым ртом. Малекир осторожно потрогал Арнольда на плече, будто проверяя, не спит ли он. Зерил смотрел с торжеством, а Келан – с тихой, глубокой нежностью.
И только Юнна, поставив на стол очередные поспевшие пироги, мирно констатировала:
– Вот видите? А вы не верили. Кому кусочек с маком? Арнольду отдельно приготовила.
Качупелла мурлыкнула и, минуя малиновый, потянулась лапкой к желанному маковому пирогу.
Прошедшее событие ещё долго обсуждалось, перемалывалось в разговорах со всех сторон, обрастая новыми догадками и вопросами. Но вскоре шок сменился искренними, хотя и немного ошарашенными, поздравлениями и добрыми пожеланиями.
Как оказалось, брак с легендарной сущностью регистрировался с удивительной бюрократической простотой. Келан, действуя от имени всех, отправил заявку и их имена через магический шар – устройство, обычно использовавшееся для срочных депеш. Через пару минут шар мягко вспыхнул, и из него возник свёрнутый свиток с тёплым золотым тиснением. Документ подтверждал союз и содержал пространные, витиеватые поздравления от некоего «Департамента Союзов».
Молодожёны сошлись во мнении, что грандиозное празднование можно отложить на время, когда появится желание устроить более пышный ритуал.
– Праздничный ужин от Юнны будет более чем достаточным, – с твёрдой нежностью заключил Келан, и все с ним согласились.
И, правда, что могло сравниться с этим пиром? С теплом дома, наполненного, наконец, явленной тайной, с ароматом свежей выпечки, с общим смехом, в котором растворялась последняя натянутость. Они ели, пили, поднимали тосты за невесту, которая, приняв снова человеческий облик, краснела и улыбалась.
Эта ночь для Любы была поистине волшебной. Когда гости разошлись, Келан и Зерил попросили её закрыть глаза. Затем, взяв её за руки, они провели её по коридору к двум смежным дверям их спален. Тёплый поток магии пробежал по её коже, когда они, не отпуская её рук, синхронно толкнули дверные полотна. Послышался не грохот, а мягкий, бархатный звук – будто две реальности слились в одну. Она открыла глаза.
Перед ней была одна просторная комната. Стена между спальнями бесследно исчезла, будто её и не было. На её месте стояла огромная кровать, а по бокам – знакомые прикроватные тумбы, теперь мирно соседствующие. Большие окна, выходившие на балкон с двух сторон, теперь образовывали единую светлую арку. Всё было выдержано в нежных ванильных тонах с яркими акцентами в виде многочисленных подушек и мягкого пледа. Под потолком парили нежно светящиеся шары, наполняя пространство тёплым, живым светом.