Лёгкий запах цветов доносился из двора, смешиваясь с ароматом свежих букетов, расставленных в вазах на полу. Лепестки роз были разбросаны по шелковистому покрывалу, образуя у изголовья узор в форме сердца. На прикроватном столике стояла прозрачная ваза с фруктами, манящая сочными красками и источающая сладкий, пряный запах.
Мужья Любы, окружив её, шептали ласковые слова, полные восхищения и нежности. Они обещали сюрприз на завтра, а сейчас… сейчас время принадлежало только им.
Слова смолкли, уступив место языку взглядов – жгучих, тёмных, полных немых обещаний. Затем последовали прикосновения. Сначала робкие, исследующие – пальцы, скользящие по щеке, ладони, ощупывающие изгибы талии под тканью. Потом увереннее, настойчивее. Одежда, эта последняя преграда, мягко сползла на пол, и тела, наконец, соприкоснулись без помех.
Дыхание сплелось в прерывистый, общий ритм, шепоты потонули в гуле крови в висках. Прикосновения вели свой замысловатый танец – то медленный и нежный, то стремительный и жадный. Зерил, нетерпеливый и дерзкий, опускал губы на её шею, оставляя горячие следы, в то время как ладони Келана, твёрдые и уверенные, вычерчивали неторопливые, сметающие всё на своём пути круги по её спине, бедрам, животу.
Волшебство комнаты померкло перед простым чудом прикосновений, тепла и единства. Нежность переплавилась в испепеляющую страсть, осторожность – в смелое, взаимное познание. Лепестки сердца на кровати давно потеряли форму, смятые в блаженном хаосе переплетённых тел.
Они не думали о завтра. Было только сейчас. Тело. Вздох. Вспышка. Глубокое, всепоглощающее тепло, разливающееся тишиной и покоем. А потом – лишь тихое дыхание в такт под утро и сплетённые руки, крепче любого магического обета.
Глава 26
Люба проснулась одна. Солнечные лучи уже вовсю играли на ковре, указывая на позднее утро. На подушке рядом лежала аккуратная записка: «Драгоценная, мы на работе. Понежься в постели, а после завтрака загляни на третий этаж. С любовью».
«Как интересно, – подумала Люба, потягиваясь. – Я ведь там ещё не была».
Приведя себя в порядок, она облачилась в единственную вещь, лежавшую на краю кровати, – мягкий шёлковый халат. Мысль о мгновенной смене облика промелькнула и растворилась: из гостиной донёсся лёгкий шорох. Люба вышла и обнаружила Элоди, распаковывающую несколько сумок с новыми вещами.
– Ваши мужья с утра заказали, курьеры только что принесли, – улыбнулась Элоди, заметив её.
Люба с радостью присоединилась к разбору покупок. Они болтали о мужчинах, мужьях, иногда посмеиваясь, и среди всего изобилия Люба выбрала элегантный бежевый брючный костюм и туфли в тон. Волосы убрала в низкий хвост заколкой, найденной в одном из пакетов. Оставив Элоди наводить порядок, Люба отправилась завтракать. На кухне её уже ждала Юнна, которая без умолку болтала, выкладывая все утренние новости, включая те, что обсуждали мужчины за утренним кофе с газетами.
Люба, наслаждаясь пышным омлетом, хрустящим беконом и ароматным кофе с булочками с корицей, возможно, половину речи Юнны и пропустила мимо ушей. Что-то знакомое мелькнуло в её рассказе – Люба на всякий случай кивнула, чтобы не обидеть повариху. Мысли её уже были на третьем этаже, полном таинственных обещаний.
Третий этаж оказался целым миром, отведённым только для них – для неё и мужей. Это было не просто крыло – это была крепость, ковчег и самое настоящее гнездо. Люба обошла каждый уголок, любуясь и восхищаясь работой мастеров и безупречным вкусом своих мужей.
Широкая лестница вывела её в просторный холл, залитый утренним светом, – и это стало началом её экскурсии. Она шла медленно, почти на цыпочках, словно боялась потревожить покой, который здесь был не пустым, а уютным, наполненным обещаниями будущих разговоров, смеха и уединения.
Сначала она свернула в небольшую гостиную, где каждый предмет казался приглашением к отдыху: глубокий диван в мягком сером чехле, пледы, сложенные как будто небрежно, но на самом деле – с вниманием и любовью. Затем заглянула в крошечную кухню-буфет – идеальное место для того, чтобы согреть ночью какао или открыть бутылку вина, не спускаясь вниз.
Она приоткрыла дверь одного из двух кабинетов. Строгий, с массивным столом и глобусом, явно принадлежал Келану. Другой, по соседству, более хаотичный, с чертёжными столами, макетами и запахом старой бумаги и металла, – Зерилу.