Качупелла стояла чуть позади, наблюдая. Она видела, как взгляд лисицы скользит по мужчинам, как она касается Келана, как дышит одним воздухом с Зерилом. А её… её не замечают.
– Ну что вы все такие серьёзные? – вздохнула Лисса, снова обращаясь к Келану. – Жизнь одна. А ты, Зерил, я смотрю, всё ещё без ленты. – Она ловким движением подцепила кончик косы. – Свободные мужчины…
Зерил не отшатнулся, но его плечи мгновенно напряглись, как у лучника перед выстрелом. Взгляд нацелился на неё с внезапной фокусировкой.
В этот момент Келан, голос которого стал тише и твёрже, произнёс:
– Лисса. Я женат. Мы оба женаты.
– О, мило. Поздравляю, – её тон был сладким, как патока, но пустым. – Но раз нет ленты… значит, ты не вплел себя в её жизнь до конца. Неопределённость? Может, передумаешь? Передумаете. Мы можем договориться.
Зерил резко выпрямился, одёргивая её руку, его спокойствие лопнуло:
– Лисса, хватит!
Последняя капля терпения Качупеллы иссякла. Эта насмешка над их связью. Она сделала шаг вперёд, и тут Лисса её заметила. Оборотница отшатнулась, в её глазах отразился Древний Ужас. Капля пота пробежала по виску.
– Кто это? – выдохнула она.
Не дав ей опомниться, Качупелла совершила оборот, представая перед соперницей ангелом возмездия – Любой в обтягивающем платье дымчато-пепельного цвета с высокими разрезами. Но главное – крылья. Не втянутые, а огромные, кожистые, распахнутые в полураскрытом, угрожающем состоянии, отбрасывающие чёрные тени на стены.
Суета в холле ДМП замерла. Все, кто был рядом, смотрели, думая лишь о том, как бы спастись или хотя бы спрятаться под стол. Динэль сглотнул и ослабил воротник, обильно потея. Сила разлилась по помещению – густая, полная леденящего недовольства. В глазах Любы не осталось ничего, кроме накатывающей ярости.
– Я – их жена! А ты – пыль, которую сдует ветер с их пути.
Она медленно повернула голову к Динэлю, но всем присутствующим казалось, что она смотрит именно на него.
– Мне показалось, что у вас солидная организация. А по факту напоминает бордель, где сотрудники предлагают себя всем подряд. Возможно, я ошибаюсь, и у вас просто много свободного времени на развлечения, работы мало. Что ж… я найду вам работу. Такую, что из-за бумаг вылезти не сможете.
Последние слова она произнесла, глядя прямо на Лиссу, а когтистыми пальцами (когти всё-таки остались, длинные и острые) медленно, с унизительной небрежностью подцепила и оторвала раздражающую бумажку с воротника рядом стоящего Динэля. Клочок пергамента превратился в пыль у неё в ладони.
В воздухе повисло обещание. Люба развернулась и, предупредив своих мужей – «Развеюсь и заодно работу им найду», – вышла в уже набежавшие сумерки, вновь обернулась Качупеллой и взмыла в небо, растворившись в багряных красках заката. Динэль взглянул на побелевшее лицо Лиссы – взгляд был полон усталой ясности, не упрёка, а молчаливого: «Ну вот. Нарвалась. И нас всех за собой в яму потянула».
Келан повернулся к сникшей Лиссе, которая, кажется, начала осознавать, с кем говорила и что натворила.
– Своим дешёвым флиртом ты расстроила нашу жену. Я даже не представляю, как успокоить нашу разгневанную Качупеллу, и что это принесёт для вас, Динэль. Удачи.
Оставив всех в немом потрясении, они с Зерилом вышли вслед за своим чудом.
– Рорик, Малекир – домой, – бросил Келан на ходу, не оборачиваясь.
А в департаменте, уже отойдя от первоначального шока, некоторые работники за обсуждением произошедшего успокаивали себя:
– А что она сделает? Убивать, что ли, пойдёт? Нажалуется? Скорее всего, на испуг брала.
Другие сидели в задумчивости – всё-таки это была не кто иная, как Качупелла. Байки о них ходили разные, одна страшнее другой.
Лисса, снова обретя наглость, уже дерзко улыбалась и даже принялась флиртовать с кем-то из задержавшихся коллег:
– Да забейте! Просто ревнивая котейка разыгралась.
Динэль тяжко и устало вздохнул. Его обречённый голос заставил смолкнуть даже Лиссу:
– Готовьтесь. Советую кофейку попить. Покрепче.
И, ещё раз громко и протяжно вздохнув, он поплёлся, расстёгивая верхние пуговицы, к себе в кабинет, где его ждали остывший кофе и сухой рогалик. Воцарившаяся за его спиной немая сцена говорила сама за себя.
***
За окном была уже ночь, но в кабинете на первом этаже Бастиона всё ещё работали мужья Любы. Маскируя бумажной работой взволнованность, они посматривали на часы и прислушивались к звукам в холле. Тихо. Её всё не было.