– Где искать будем? Есть идеи? – спросил Зерил, отложив стопку документов.
– Если только по безумным воплям, – мрачно ответил Келан.
В этот момент магический шар на столе дрогнул и вспыхнул мягким светом. В нём отразилось бодрое, но слегка встревоженное лицо короля.
– Ваше величество? – Келан наклонился к шару.
– Келан. Ваша жена, точнее, Качупелла, была у меня. Напугала до чёртиков, – послышался звук наливаемой в бокал жидкости. Король сделал глоток чего-то явно крепкого и с блаженством на лице вздохнул. – Обошла все охранные контуры и ввалилась ко мне в кабинет через балкон. Я, между прочим, уже спал у себя в спальне! Моя охрана в панике – это были самые сильные заклинания и руны, а она их просто прошла, играючи. Её даже не заметили.
Тут он крикнул в сторону:
– Уволю всех вас к чёрту!
Потом повернулся к шару, мило улыбаясь:
– Ваша жена, вежливо рыча, забрала из моего винного шкафа самое лучшее вино, тысячелетней выдержки. У вас что-то случилось? Вы случайно не обидели нашу прелесть? Так, подожди, второй шар просит связи… Да? ДМП? Что? А, это плохо? Раз нет, то что беспокоите? Что вы сделали? Устали? Совсем охренели в своём ДМП? Радоваться надо! Работайте, подключите резервы, пусть все из отпусков выходят! В конце концов, не каждый же день так! Двойной оклад! Как – не хотят? Тройной! Придумай что-нибудь! Кто, в конце концов, глава департамента, я или ты? Всё, конец связи!
Король снова обратился к Келану и Зерилу, его лицо сияло.
– Ваша жена – просто чудо. Благодаря ей столько дел раскрыто и ещё раскроется. Всем бы так работать! В ваш отдел двойную премию выпишу, молодцы, продолжайте в том же духе! Ещё вина пришлю, раз ЕЙ нравится.
Келан, сохраняя мнимое ледяное спокойствие, спросил:
– Может, объясните? Мы ещё не в курсе, что там с нашей женой. Где она?
– Всё просто отлично! Некогда мне, опять ДМП, небось, жаловаться. До связи! – Хел помахал рукой и отключился.
Изображение в шаре погасло. Келан и Зерил застыли в молчании, глядя на пустую сферу. Где-то в ночи их разгневанная жена, паря с бутылкой королевского вина, вершила своё правосудие. И, судя по всему, рабочий день для Департамента магического правопорядка только начинался.
Магический шар, едва успев потухнуть, снова вспыхнул с настойчивым, тревожным звоном. В нём отразилось не бодрое лицо короля, а всклокоченный, с красными глазами и синевой под ними Динэль. Позади него, в коридорах ДМП, стоял оглушительный гул: скулёж, приглушённые рыдания, чьи-то истеричные возгласы: «Я не вынесу!», «Пиши заявление!», «Лучше в тюрьму, чем это!». Кто-то отчаянно кричал, умоляя о спасении.
Динэль смотрел в шар глазами побитой, загнанной собаки.
– Помогите, – его голос был хриплым шёпотом, едва слышным сквозь какофонию фона. – Урезоньте… умоляю… вашу жену. Пусть она перестанет петь. Готов валяться в ногах. Весь департамент готов.
– Петь? – переспросил Келан, сохраняя невозмутимость, но брови его всё же поползли вверх.
– Она… она летает где-то в районе старого города, – Динэль понизил голос до конспиративного шёпота, прикрывая рот рукой. – И поёт, ну или рычит на всю округу. Её пение… оно... оно для них. – Он мотнул головой в сторону хаоса за спиной. – Все преступники, все мелкие и не очень твари, на которых оно действует… они всё ОСОЗНАЮТ. Весь причинённый ущерб. Всю грязь. И им нужно срочно, прямо сейчас, прийти с повинной. ТОЛЬКО К НАМ.
Он обречённо закрыл глаза.
– Они осаждают ДМП. Требуют, чтобы их арестовали, зафиксировали всё на бумаге, при свидетелях. Очередь… – его голос сорвался. – Очередь выстроилась на три улицы и заворачивает за угол. Некоторые лезут без очереди, дерутся за место ближе к дверям, чтобы поскорее признаться в краже булок десять лет назад. Здесь уже и поджигатели, и карманники, и мошенники… все, на кого хватило её… энтузиазма.
Динэль наклонился к шару ещё ближе, его шёпот стал едва различим:
– Слушайте… между нами. Рассмотрите мою кандидатуру. Как простого работника. К вам. Куда угодно. На подвал, на крышу, на вычитку древних скрижалей. Только вытащите меня отсюда. Она поёт уже который час. Я не переживу ещё.
В шаре на мгновение мелькнула фигура какого-то растрёпанного синюшного вида мужчины, тянущегося к Динэлю с исписанным листком: «Господин начальник, примите моё признание в порче городского фонаря в тысяча девятьсот…»
Связь прервалась. В кабинете воцарилась тишина. Зерил первым нарушил её, и его усмешка переросла в сдавленный хохот. Он опустил голову на стол, беззвучно трясясь от смеха.