Всё это, не отрываясь, читали обитатели «Бастиона теней», собравшиеся в столовой. Даже Юнна присела с одной стороны от Гордона, а с другой, читала его жена Элоди, – обе практически уткнулись носом в газету, которую держал Гордон.
– Награда, – фыркнула Юнна. – Опять, наверное, грамота с блёстками или кубок. Лучше бы премию дали. На новые сковородки.
– Сковородки? – подал голос Рорик, заглядывая через плечо Гордона. – Да им теперь не до сковородок. Судя по этой очереди на фото, туалетную бумагу закупать надо вагонами. И перья, а лучше заграничные ручки – шариковые. Много ручек. – Он усмехнулся. – Интересно, ДМПэшники уже поняли, что каждому из этих «добровольцев» надо оформить отдельное дело? Я бы там, за отгулы работал. Лет на пять вперёд.
– Это только нам обещают награду, не им. – Мрачно процедил Малекир, стоявший у буфета и изучавший другую колонку.
– Даа? – Рорик осклабился. – Без бумаги будут. Даже сочувствую. – Его улыбка стала еще шире.
Эдгар, разливая по чашкам крепкий чай, философски заметил:
– Экзистенциальный кризис в масштабах города. Прекрасно. А я тут Бублика отучаю воровать сосиски со стола. Теперь, глядя на это, – он кивнул на газету, – даже не знаю, правильно ли это. Может, и ему надо дать возможность осознать весь причинённый моральный ущерб? Пусть принесёт повинную. В письменном виде.
Бублик, сидя у его ног, хитро прищурился и зевнул, демонстрируя полное отсутствие раскаяния.
Роланд, погруженный в свои мысли, наконец оторвал взгляд от своей тарелки:
– Премия – это хорошо. Но главный вопрос в другом. – Он ткнул пальцем в снимок летящей Качупеллы. – Если её пение действует так… масштабно, то что будет, если она, например, запоёт от счастья, что премию получила? Надо бы Келану предложить… звукоизоляцию в доме сделать. На всякий случай.
Чик, дремавший у него на коленях, фыркнул во сне, будто поддерживая идею.
Слушая этот хор комментариев, Гордон лениво перевернул шуршащую страницу. На его невозмутимом лице в уголках глаз дрожала едва уловимая усмешка.
– Как я понимаю, – произнёс он ровным тоном, – общее мнение сводится к тому, что нам следует запастись чипсами, элем и наблюдать за дальнейшим развитием событий.
Арнольд на подоконнике одобрительно чирикнул: «Верно! Мудро!» – и продолжил доклёвывать свои крошки.
***
На третьем этаже, в гостиной, смежной с маленькой кухней-буфетом, царила тихая, сосредоточенная суета. Стол у окна, залитый первым золотым светом, был накрыт с непривычной тщательностью. Юнна оставила на кухне идеальный «строй» из блюд: душистый кофе в медном чайничке, пышный омлет, тончайшую нарезку запечённой телятины с розмарином, доску с тремя видами сыров и небольшую корзинку с тёплыми, рассыпчатыми ванильными крендельками. Всё это мужья Любы перенесли и расставили с почти армейской точностью, несколько смягчённой искренним желанием создать красоту.
Склонившись над столом, Келан поправлял положение ножа у сырной доски, словно выверял прицел. Зерил, закончив с тарелками, замер у края. Его пальцы в кармане мягких штанов нащупывали шёлковую ленту – дымчатую, с глянцевыми переливами, купленную неделю назад и с тех пор ждавшую своего часа. По обычаю дроу, такой личный знак, подаренный или повязанный женой, был тихим символом полной и добровольной принадлежности. Он мечтал, чтобы Люба вплела её в его косу прямо здесь, за утренним столом, превратив простой завтрак в сокровенный обряд.
– Может, завтра на представление сводим? – вдруг, глядя в окно, предложил Зерил, чувствуя, что одного завтрака мало. – В театр фонтанов. Или… в ботанический сад. Там сейчас каменные розы цветут. Очень… визуально.
Келан хмыкнул, но возражать не стал.
Их мысли были прерваны лёгкими, почти неслышными шагами в коридоре. Оба на миг замерли, а затем разом засуетились. Они были одеты лишь в простые свободные штаны, босиком и с неприкрытыми торсами – в этой частной крепости царила домашняя расслабленность. И теперь, под ожидаемым взглядом жены, эта непринуждённость заставила их двигаться чуть резче, чуть выразительнее, с той трогательной неловкостью, с которой движутся подростки, жаждущие понравиться.