Люба стояла в дверях, закутанная в пушистый халат. Её волосы были слегка растрёпаны, а в полусонных глазах отразилась волна удивления.
– Завтракаем здесь? – её голос был мягким и немного хриплым от сна.
Их реакция была мгновенной и немного комичной.
– Здесь! – хором ответили они.
Келан сделал широкий, приглашающий жест к столу, стараясь, чтобы он выглядел изящно, а не как команда «К бою!». Зерил же, наоборот, приосанился, выпрямил плечи, пытаясь в домашней неприкрытости продемонстрировать выгодный ракурс, и невольно улыбнулся такой открытой, смущённо-радостной улыбкой, что это выдавало всё его напряжение.
– Утреннее солнце здесь лучше ловится, – сказал Келан, указывая рукой на окно.
– И кофе… особенный, – Зерил поспешил к чайничку, чтобы начать разливать, демонстрируя подчеркнутую ловкость движений.
Видя их суету, этот накрытый ими стол и двух сильных, неуклюжих в своей нежности мужчин, Люба расцвела улыбкой. В её взгляде, мягком и понимающем, промелькнула та самая тёплая, безмолвная благодарность, ради которой всё это и затевалось.
Они неспешно завтракали под тихий перезвон ложек и редкие, обрывистые фразы. И вот, когда Зерил потянулся за очередным крендельком, из кармана его штанов выглянул шелковистый, дымчатый кончик. В Любе что-то на секунду затихло, её взгляд скользнул от ленты к его лицу, а потом – к его косе. Догадка осветила её глаза тихим теплом. Не говоря ни слова, она отодвинула стул и зашла ему за спину. Зерил замер, чувствуя, как по спине пробежала волна мурашек. Ладонь, тёплая и невесомая, легла ему на плечо, а потом медленно, будто исследуя территорию, спустилась по руке и скользнула в карман. Движение было настолько интимным и доверчивым, что у него перехватило дыхание. Она достала ленту. Шёлк струился между её пальцами, переливаясь, как утренний туман.
– Какая она нежная, – прошептала Люба, и в её голосе звучало лёгкое смущение. – Но я… я не умею красиво завязывать. И вплетать тоже. Боюсь, получится неровно.
Его напряжённая улыбка смягчилась, стала беззащитной и бесконечно тёплой.
– Это и не важно, – не поворачиваясь, прошептал он. – Главное – первый раз. Чтобы это сделали – твои руки. Потом я сам буду делать это каждое утро.
Она взяла прядь волос у его виска, и её пальцы, неуверенные и бережные, начали неловко, но старательно вплетать в волосы прохладный шёлк. Получалось действительно неровно. Плетение было слишком тугое с одной стороны и слабое с другой. Но для Зерила в этот миг не существовало ничего прекраснее этого неумелого, бесконечно дорогого прикосновения. Он закрыл глаза, позволив этому чувству – чувству принадлежности, отмеченности её руками – накрыть его с головой.
А Келан, сидя напротив, просто смотрел на них. Луч солнца, тот самый, что «лучше здесь ловился», дрожал в воздухе, подсвечивая невесомую шёлковую нить в руках Любы и отражаясь во влажном блеске ресниц Зерила. И его собственный, часто собранный и строгий взгляд растаял, словно первый утренний иней под лучами солнца, превратившись в мерное, глубокое сияние. В уголках его губ дрогнула редкая, сокровенная улыбка, которую увидели лишь двое – улыбка человека, который наконец-то видит, как из тысячи мелких, неуклюжих деталей складывается совершенная картина их общего дома.
Глава 31
Холл Бастиона Теней встретил бывшего работника ДМП Динэля, как ему показалось, зловещей тишиной, густой, как бархат, и холодком, струившимся от отполированных временем и ногами камней пола. Сердце его колотилось от восторга, и это забытое чувство почти заглушало острый, как клинок, взгляд Гордона. Тот стоял неподвижно, и лишь едва заметный прищур выдавал бдительность былого вояки, оценивающего званого гостя. Легенды об этом месте шёпотом передавались лишь избранным в палатах расследований и бюро тишины ДМП. Одна из легенд гласила, что в прошлом их группа спасла несколько городов и самого короля от нашествия теней, питающихся страхами и снами, на время почти становясь самими тенями. И вот он здесь. Благодаря записке, материализовавшейся у него в кармане брюк из ниоткуда. «Приходи утром». Больше ничего.
Наверху послышалась ленивая поступь, и на лестнице возник Бенедикт, потягиваясь с видом человека, только что покинувшего тёплую постель. Чуть замешкавшись, он протянул Гордону туго свёрнутый свиток из тёмной кожи, перехваченный серебряным шнуром. Тот развернул его одним быстрым движением, бегло скользнул взглядом по плавно мерцающим строкам, и его взгляд на миг стал ещё непроницаемее. Свиток перекочевал в руки Динэля.