И вот его захлестнули дела. Поток просителей, спровоцированный недавними событиями, не иссякал. Приёмный холл больше не был тихим: появились посетители с озабоченными лицами, стопки бумаг, срочные запросы. Но даже это не казалось Динэлю утомительной рутиной – не в этой команде, где краткая реплика Рорика могла разрядить напряжение, а Юнна подкрепляла силы вовремя поданной чашкой кофе. Это была живая, шумная работа почти что семьи, где каждый понимал другого с полуслова. А потом настал момент, когда он познакомился с остальными – и с Качупеллой тоже. Вернее, с Любовью, как представили её ему. По инерции он почти выпалил «госпожа», но она мягко остановила его, и в её голосе прозвучала искренняя улыбка:
– Для своих я просто Люба.
И он увидел не мстительного ангела из городских сплетен, а ангела любви.
В это вечер, возвращаясь в свою новую комнату, Динэль с абсолютной, кристальной ясностью понял, что останется здесь. Навсегда.
Глава 32
Несколько дней прошли спокойно, хотя работы у группы было предостаточно, а Малекир и Рорик часто пропадали на выездах. Люба практически скучала, разбавляя однообразие обществом Юнны и Элоди. Но позже она стала чувствовать некую неопределённую нервозность. Странное ощущение росло, как тихий гул в костях, как дрожь в воздухе перед грозой, которой нет на небе. Ещё ничего не случилось, но её дар ловил в мире едва различимый диссонанс – будто где-то рядом тикал невидимый часовой механизм, готовый запустить нечто необратимое.
Всё началось с газеты. Утром заголовки пестрели новостями: «Городская система дала сбой! Суды переполнены!», «Многие преступники вызывают жалость, а не осуждение». А на следующей странице – новый удар. Статья сообщала о найденном животном, чьё пение вызывает ярость и безумие. Рядом было фото и интервью сухонького старикашки с редкой бородой до колен – Элиаса Финча. Он утверждал, что пение Качупеллы – не дар, а проклятие и болезнь, и что со временем она станет похожа на того зверя, что несёт безумие.
Газеты, разбросанные по столу в столовой Бастиона, лежали как обвинительные акты.
– Смотри-ка, борода до колен, а чепухи в голове – до небес, – ткнул пальцем в фото Рорик. Но в его голосе не было обычной шутки – только холодная злость.
– Элиас Финч. Самопровозглашённый «этнограф-самоучка». Ранее фигурировал в делах о мошенничестве с артефактами. Инструмент, – добавил Зерил. – Кто-то его нанял, чтобы запустить эту утку.
– Ложь порождает действия. Нас ждёт атака, – начал Келан, но его прервал Малекир, резко вошедший с ещё одним свежим выпуском.
– Храмовники вышли из-за своих стен.
На первой полосе красовалась фотография: несколько фигур в безупречно чистых белых рясах на ступенях городского суда. Заголовок гласил: «Древний Орден напоминает: благословение богов не бывает проклятием».
– Они вещают, что Качупелла – магическое создание, ниспосланное богами для помощи в тёмные времена. Что она – «спутник» и «живое воплощение милосердия», – отрезал Малекир.
– Ну что ж, храмовники оказались достойными ребятами, – фыркнул Рорик с невольным уважением. – Надеюсь, в итоге мы им ничего не будем должны. Долги перед Храмовниками имеют обыкновение возвращаться с процентами.
В наступившей паузе раздался спокойный голос Динэля.
– Я знаю этого старика. Он частый гость в таверне «Весёлый Тролль». После третьей кружки начинает нести такое, что хоть книгу пиши. Можно угостить его элем покрепче, и он всё расскажет с удовольствием. Осталось пригласить кого-то из газеты.
План был прост, дерзок и моментально одобрен. Главным соблазнителем назначили Стена. Его одели в дорогой, но нарочито мятый камзол, снабдили толстым кошельком, а знакомый корреспондент Карстен – совершенно неприметного вида и неопределённого возраста человек, уже потирал руки в предвкушении сенсации.
***
Почти вечер. Таверна «Весёлый Тролль» гудела сонным гулом. Стен сидел за столом, ломившимся от закусок и кувшинов с тёмным элем. Малекир из тени у камина едва заметно кивнул: цель на подходе.
В дверях показался Элиас Финч. Его острый, жадный взгляд сразу приметил кувшины и щедрого хозяина. Прошаркав к столу, он бесцеремонно уселся без приглашения.
– Благословение вам, почтенный господин, благословение, – начал он заученным, дрожащим от натуги голосом, складывая перед грудью костлявые пальцы в подобии молитвенного жеста. – Вижу, душа ваша скорбит под бременем мирских забот и несправедливостей. А я, смиренный странник и учёный, посвятивший жизнь разгадкам забытых тайн и судеб, мог бы… о, как легко мог бы озарить ваш путь светом древнего знания!