...Шум стихал. Храмовники, закончив песнопения, неспешно удалились. Горожане, обретшие своих сияющих спутников, понемногу покидали пустеющее поле, унося с собой не ужас, а осторожное, новорождённое чудо. Розалинда, взяв под руки ошеломлённых короля и Масиуса, уже вела их в сторону королевских шатров, на ходу выясняя детали управления казначейством.
На покинутой всеми поляне остались трое. Келан, Зерил и Люба в человеческом облике. Они молча смотрели на закат, окрашивающий дымку в багровые тона. Никто не говорил о случившемся сегодня. Не было нужды. Усталость была общей, тяжесть – разделённой.
– Пойдёмте домой, – наконец тихо сказала Люба.
Глава 36
В столовой царило непривычное для утра, но совершенно объяснимое для дня после вчерашней бури оживление. Команда стягивалась домой постепенно, не все сразу, но сейчас гостиная и столовая были полны.
Первыми они увидели Динэля. Он выглядел потрёпанным, но довольным, и, хотя двигался с присущей его расе лёгкостью, в его позе читалась глубокая усталость – усталость от того, что он провёл вчерашний день в быстром, беспрестанном движении, возникая именно там, где был нужнее всего, словно неуловимая тень. Теперь же он, вполне освоившийся в Бастионе, с наслаждением поглощал овсянку с мёдом за дальним столом.
Неподалёку, в углу, Бенедикт, пользуясь редкой минутой затишья, что-то быстро набрасывал в блокнот – вероятно, первые заметки для отчёта по горячим следам, но делал это с видом человека, нашедшего себе отдушину в рутине. Рядом, вытянув ноги, Рорик что-то горячо, но беззлобно доказывал Малекиру, деля последний блин. Рорик, несмотря на усталость, жестикулировал, явно пересказывая самый эпичный момент своего «обхода». Малекир, сидевший сгорбившись, но с блеском в глазах, лишь фыркал и поправлял его.
У буфета, попивая крепкий напиток из маленькой стопки, стоял Стен. Он уже переговорил с «рыжиками» – те, отмывшись и переодевшись, теперь наперебой рассказывали дяде о том, как они выстояли в самой сердцевине бури. Стен слушал, кивал, и его обычно грубоватая ухмылка смягчилась редкой, почти отеческой гордостью.
Мартиэль, Роланд и Эдгар вернулись позже всех – они оставались помогать лекарям до последнего. Теперь они сидели втроём у окна, смертельно уставшие и молчаливые. Эдгар тихо гладил сонного Бублика у своих ног, а на спинке его кресла, свернувшись пушистым клубочком, дремал лис Чик, его пушистый хвост изредка подрагивал во сне. Этот дуэт казался самым умиротворяющим зрелищем в мире.
Арнольд, сидя на своей любимой вешалке, чистил пёрышки и с важным видом наблюдал за происходящим.
Гордон, выполняя роль невозмутимого острова в море уставшей братии, стоял у буфета с газетой и читал вслух выдержки из свежего выпуска. Газеты, конечно, трубили о «Величайшем Выборе», «Божественном вмешательстве» и «Новой эре». Была там и колонка о «реорганизации и повышении эффективности работы ДМП под личным контролем Его Величества и Его Новой Советницы». Гордон зачитывал с абсолютно каменным лицом, отчего сарказм звучал в десять раз сильнее, и по столу прокатывалась волна сдержанного смеха.
– Ну что, – сказал Рорик, когда смех стих, отодвигая тарелку и обводя всех довольным взглядом. – Враг повержен. Король, кажется, обрёл не только нового питомца, но и… э-э-э… пожизненного руководителя. Департамент будет занят года на три. А наши гости из бокового флигеля, – он кивнул в сторону, где тихо обитали спасённые семейства, – теперь могут спокойно возвращаться домой. Угроза-то обезглавлена, в прямом смысле. Нечего им тут киснуть.
– Верно, – поддержал Келан. – Им нужно дать знать, что они под защитой, но свободны.
– А ещё, – Рорик ухмыльнулся, переведя взгляд на Любу, Келана и Зерила, – раз уж все живы-здоровы и даже у короля дела, похоже, наладились… Может, пора отметить то, что откладывали? Ну, знаете. Союз. Свадьбу настоящую. Без этих бумажек из шара, а с пиром, танцами, и чтобы все, – он обвёл рукой столовую, – были там. Не для галочки, а для души.
Идею подхватили сразу. Одобрительный гул, кивки и улыбки пронеслись по столу. Даже усталые Мартиэль с Роландом оживились. Юнна сразу же воскликнула: «Ой, а я знаю, где достать редкие специи для свадебного торта!», а Эдгар философски добавил: «Праздник после бури – лучшая прививка от уныния».
Люба смотрела на них – на этих людей, ставших её семьёй. На Гордона, который разливал чай, ворча что-то неразборчивое Элоди. На Юнну, лившую мёд в уже и так сладкую кашу Рорику. На уставшие лица у окна. На Стена, тяжелой рукой хлопавшего по плечу самого шумного из племянников. На своих мужей, сидящих рядом, тёплых, живых. На Зерила, в чьих волосах дымчатая шёлковая лента – символ добровольной связи, – криво вплетённая её руками, выглядела как самое естественное и драгоценное на свете украшение.