О женщинах Митя знал очень много по рассказам друзей, но его мысли об Ане были всегда чисты, и он счел бы оскорблением для себя, если бы подумал о ней дурно. В эти дни ему почему-то особенно хотелось нежности, и это он понял лишь теперь, встретив ее. Митя чувствовал себя страшно неуклюжим, старался идти в ногу, но она делала очень маленькие шаги, и он, сбиваясь, несколько раз толкнул ее плечом.
— Удивительно — сказала Аня, — наши кадеты разучились ходить.
Они шли, разговаривая, часто останавливаясь около деревьев, словно деревья были помехами на пути.
— Вы не находите, Митя, что так мы никогда не дойдем до Волги, — засмеявшись, сказала она. Тогда он, прижав крепко ее руку, побежал вперед, увлекая ее за собой. Так они неслись к набережной, пока она не взмолилась:
— Митя… минуточку… Дорогой, дайте передохнуть… Какой вы…
Она движением руки поправила волосы и добавила:
— Удивительный мальчишка.
Мите показалось, что глаза ее стали больше.
Аллеи были голы. Город казался затихшим, рано ушедшим после вечерних служб на покой. Но от этого было бесконечно хорошо. Главное — на этих аллеях они были одни.
Волга несла свои погустевшие темные воды, и снег, касаясь их, исчезал мгновенно. Это тоже казалось необычным, словно Митя увидел это впервые.
Он кадетской рукавичкой смахнул со скамейки снег.
— Куний Мех, — сказал он, когда она села, — вам не кажется, что все это прекрасно? Куний Мех, вы скажите, что я глупею, — пусть, очень весело глупеть. Хотя, — добавил он, помолчав, — последние дни мне было очень грустно.
— Правда, Митя? — спросила участливо она. — Да, это в корпусе… мне отец рассказывал. Я многое знаю, и, хотя кадеты с лицеистами и гимназистами все время дрались, теперь они все за вас.
— Ничего, Куний Мех, — сказал Митя, подняв голову, — все обойдется.
— А правда, — спросила она, наклонив грациозно и шаловливо голову, — что кадет Соломин пострадал в прошлом году из-за одной гимназистки и об этом мне ничего не сказал? Как вы находите такой поступок?
— Откуда вы. Куний Мех, узнали? — спросил удивленно Митя.
— Садитесь, шесть за поведение, — сказала, засмеявшись, она. — Ну, рассказывайте мне все, как было.
— Собственно, ничего особенного не случилось, — ответил Митя.
— Митя, я рассержусь.
— Ну, не сердитесь. Куний Мех, я все расскажу… Мы тогда на бульварах долго гуляли.
— Это когда вы на последние деньги мне шоколадку купили?
— Ну вот, вы смеетесь.
— Не буду больше. Я вся — одно ушко.
— Так меня тогда чуть в карцер не запекли.
— Да неужели, Митя? — засмеялась она.
— Мы тогда, собственно говоря, на концерт должны были идти, а мы удрали… Распрощался я с вами тогда поздно, часов не было.
— Денег на извозчика тоже не было, — в тон сказала она.
— Денег ни копья, — подтвердил Митя, рассмеявшись, — я продрог и бегом отправился в корпус по Власьевской. А бежать большой кусок. На улицах уже костры извозчики зажгли, ну, думаю, будет разнос.
Она с его рукава стряхнула снег.
— Хорошо, если только разнос. На мое счастье вижу — катит Семенов на рысаке. Увидел он меня: «Опоздали, садись скорей, катим!»
— А он хороший, ваш Семенов?
— Пистолет мужчина, — ответил Митя. — Ему что, он на уроки музыки ездит, он может опаздывать, а я на курсы не записался. Шмыгнули мы в корпус через двор и прямо в умывалку. В тепле ноги отнялись.
— Бедный Митя.
— Сдираю сапоги: больно. Примерзли носки.
— Я больше с вами так поздно зимою не буду гулять…
— Вот и пострадал, а она не хочет гулять. Да у меня не тогда, когда я с вами гулял, ноги замерзли, а тогда, когда на лихаче ехал.
— Ну хорошо, Митя.
— Я ноги в печку. Случайно проходил дежурный кадет. «Что ты делаешь?» — «Да ноги совсем отморозил». — А мы тебя по всему корпусу искали, капитан ругается на чем свет стоит, а я тебя спасти не могу, иначе тебе хуже будет». — «Ну ладно, иди», — говорю я, а сам сел на табуретку и ноги опять в печку…
— А правда, что он спасти не мог? — спросила Аня.
— Правда, Куний Мех.
— Входит капитан быстрым шагом: «Стать смирно!» Я вскочил, а стоять прямо не могу. А он ходит и ходит: «Что? Неподчинение уставу?!» — и ходит взад-вперед. «Не успел в корпус поступить, а все кабаки облазить желаешь! Таких кадет гнать нужно!» Здорово пел. А я стою и думаю, что я уже не в корпусе, а дома, — вышибли вон.